Вот и сидят кто на таблеточках, кто на порошочках… Или бухают по-черному.
– Про конкурс не забудьте, – подсказал Кеша.
Грегорович воздел руки к небу.
– Господи, вот где безумная карусель! Каждый день репетиции по шесть часов. Каждый день читай в газетах о том, какое ты ничтожество и какой позор, что защищать престиж страны выбрали именно тебя. Нервы, нервы, нервы на пределе… И тут еще концерт!
Богдан просвистел три такта траурного марша.
– Есть такая певица Лиля Черная, – сказал он. – Лет пять назад должна была выступать там же.
Может, знаете?
Бабкин смутно припомнил красивую черноволосую девушку с выразительными глазами.
– Вот представь: Германия, Берлин. Колоссальное шоу, месяцы подготовки, миллионы бабла вбуханы в это развлечение, сотни людей подряжены. Какие ставки делаются! А Лиля за два дня до выступления идет в зоопарк, перебирается через ограду в вольер к моржам, опускается в ледяную воду и лежит там со стеклянным взглядом аки Офелия, пока не вытаскивают сторожа. Нервный срыв, котик ты мой! Притащили ее в отель, а она только одно твердит: «Не буду петь!» И икает.
И блюет, прости за подробности, на шикарный ковер номера люкс. Все! Приехали! Ни голоса у нее, ни головы! Отъехала головушка, тю-тю!
Грегорович помахал ладонью воображаемому вагону.
– После такого месяц в психушке лечатся! Но коней на переправе не меняют. А что делать, если у тебя конь с ума сошел?
– И что? – спросил Бабкин, начиная сочувствовать несчастной девчонке.
– Что-что… Обкололи девку, подняли под белы рученьки, вывели на сцену.
Спела! А куда деваться-то?
Бабкин хотел спросить, что стало с певицей после конкурса, но взглянул на Илюшина и отчего-то передумал.
– И вот когда ты тридцать лет видишь подобное, – сказал Грегорович, – и когда ты сам такой, то начинаешь понимать, что с людьми происходит, которые крутятся в этом чертовом колесе. У тебя не просто рыльце в пуху! Ты в этом пуху, считай, с ног до головы вывалян. Вот поэтому, когда Пьер Леман вышел на сцену обжаханный до белых глаз, все сделали вид, что ничего не заметили.
Потому что слава богу, что вообще вышел! И не упал, а только покачнулся!
– На барабаны сел, – уточнил Кеша.
– Да хоть бы и на барабаны, – махнул рукой Грегорович. – Вы, котики, поймите: даже журналисты это не обсуждают! Потому что жалеют нас. И Пьера Лемана пожалели. Он ведь совсем пустой ходил. Словно мешок из кожи, а внутри то ли воздух, то ли гнилая вода. Ткнешь в него – а он лопнет!
Все помолчали.
