– Только с одной? Я надеялся, ты мне что-нибудь посерьезнее предъявишь. Оргию! Вакханалию!
Гагарина засмеялась и одобрительно погладила Бантышева по руке. Сергей перехватил взгляд, который «бедная родственница» бросила на Олесю. «Ого! Ничего себе тихий омут!»
– Оргию тебе Кузбасс устроит, – пообещал Джоник. – Когда узнает, как ты его дочурку прошвырнул. Надо поспособствовать! Посмотрю, как тебе губы к ушам пришьют.
Он подошел к столику, схватил бутылку коньяка и присосался к ней. Никто не сказал ни слова.
Джоник пил долго. Кадык его ходил туда-сюда при каждом глотке, и все словно завороженные следили за тем, как в горле Баширова словно гуляет чей-то острый кулак и никак не вырвется наружу.
Дно бутылки звякнуло о столик.
– А теперь валите, – сказал Джоник и вытер губы. – Надоели!
Присутствующие оказались в неловком положении. Подчиняться приказу мальчишки было унизительно, но уйти всем и впрямь хотелось. Откуда-то из темного угла выдвинулся администратор Андрюша, о котором в пылу разоблачений все начисто забыли.
– Зря ты так, Джо… Мы просто пошутили.
– Пошел вон! – заорал Джоник и схватился за горлышко бутылки.
Бабкин ненадолго задумался, чью сторону он должен занять в драке, которая с каждой секундой грозила из потенциальной превратиться в реальную. С одной стороны, он здесь под личиной телохранителя и должен защищать Джоника, как того требует легенда. С другой, опасность для окружающих представляет именно его клиент. Даже Грегорович отступил перед этим озверевшим клопом.
Хотя мог бы кулаком вбить его в свой дорогой паркет по самую макушку.
– Богдан Атанасович! Фейерверки привезли.
Все, кроме Джоника, обрадовались камердинеру как родному. Такому родному, который приезжает ненадолго, оставляет хозяевам хорошие подарки и уезжает, не успев надоесть.
– Цветы в облаках! – экзальтированно воскликнула Медведкина. – Рукотворные звезды в твою честь, Богдан! Пионы! Тюльпаны! Золотые нарциссы! Мы раскрасим небеса своими руками!
– Выбрать надо. Там двадцать батарей.
– …а можно все сразу?
– …оглохнем…
– …ну, тебе-то пофиг, правда? ты всё равно только под фанеру можешь. Как разевал рот, так и будешь.
– …Уел, собака!
И вся толпа, сделав вид, что необычайно заинтересовалась салютом, вытекла в коридор и там исчезла. Некоторое время до оставшихся в комнате доносился восторженный голос балерины, взахлеб перечислявшей названия цветов, но потом и он стих.
«На этом наш визит закончен?»
Бабкин слегка приободрился.
