Анжела высоко подняла руки, и едва стихла последняя нота, пылко зааплодировала:
– Браво! Браво!
Вслед за ней пьяными голосами подхватили в зале:
– Браво! Давай еще!
Никита был польщен. Он забыл про неудачницу, облитую томатным соком. Его вниманием завладела Анжела.
Остальное было делом техники.
Заполучив в свое пользование мужчину мечты, Анжела принялась за дело. Ее честолюбия хватило бы на армию Наполеонов. Кроме того, она не сомневалась, что Никита гениален. Разве могла Анжела Бирюкова выбрать себе в пару посредственность? Никогда.
Оставалось убедить в этом окружающий мир.
Нет лучшего агента, чем влюбленная женщина. Анжела проталкивала Никиту с усердием самки кенгуру, вылизывающей дорожку в шерсти для собственного крошечного новорожденного детеныша, который должен добраться до соска с молоком.
Кенгуренок из Никиты был нежизнеспособный. Будь его воля, он лежал бы там, где родился, и ждал, пока сосок сам доползет до него. Нет, амбиций у него было в избытке. Но вот воли для их воплощения не хватало.
Анжела договаривалась с директорами ресторанов. Нанимала музыкантов. Искала композиторов. И неустанно контролировала мужа: чтобы не напился, приехал вовремя, не вильнул за кулисами в сторону очередной блондинки, улыбался публике и фотографам… Это она придумала образ, который через пять лет станет популярным на всю страну: расстегнутая рубаха, крест на пузе, смачная мужественность плюс романтическая сентиментальность.
И наконец ее титанические усилия принесли плоды.
Никиту заметили продюсеры. Вернее, жена одного из продюсеров. Она убедила мужа, что тот имеет дело с уникальным явлением, и с Вороным заключили контракт.
А там нагрянула и слава, о которой столько мечталось.
Вместо того чтобы расслабиться, Анжела ухватила вожжи еще крепче. Но если поначалу ею двигало честолюбие, замешанное на любви, то теперь топливом стал страх. Анжела как-то совершенно упустила в своей борьбе за место Никиты под солнцем, что сама осталась в тени.
Кто она такая? Никто.
Жена Никиты Вороного. Сегодня нынешняя, завтра бывшая. Потеряла товарную ценность в виде упругой груди, крепкой попы и гладкой мордочки – и прости-прощай, любимая, твое время истекло.
Анжела по-прежнему очень любила мужа. И по-прежнему не доверяла ему ни на грош. В ее системе ценностей любовь никак не коррелировала с доверием.
Ей было бы легче, если бы перед глазами не стоял убедительный пример. Причем созданный ее собственными руками.
