На улице оглядываюсь по сторонам и примечаю небольшую аллею. Перебегаю дорогу, не обращая внимания на свет светофора и злые сигналы водителей.
– Дура! Что творишь! – орет один из них, опустив стекло. – Я чуть тебя не сбил!
Лучше бы сбил. Потому что в душе такая воронка от предательства, что жить не хочется.
Опускаюсь на первую попавшуюся скамейку и смотрю на землю строго перед собой.
Я не понимаю, как отец может так поступить с единственной дочерью. Ему плевать, что со мной будет. Ему плевать, что садист Третьяков мог довести если не до могилы, то до психушки точно.
Не понимаю, как можно распорядиться жизнью собственного ребенка…вот так. В голове не укладывается, что это происходит со мной, в моей реальности!
Да, мой отец никогда не был образцовым. Его часто не было дома. Он все время пропадал на работе. Говорил, что растит второго ребенка, и он более проблемный, чем я. Папа никогда не читал мне сказок перед сном, не ходил в кино, не учил кататься на велосипеде. Да даже в отпуск на море ездил несколько раз на моей памяти.
И то либо спал, либо работал в номере.
Ответ, почему отец продает меня во благо собственной компании, лежит на поверхности.
Он просто меня никогда не любил.
От этого бьющего наотмашь понимания я задыхаюсь. Меня буквально скрючивает пополам и хочется орать от боли. Вот только это, как и лекарства, как и врачи, не поможет.
Сгибаюсь, обнимая себя за коленки, и дышу. Хочется, как в детстве, когда я болела, чтобы мама села рядом и обняла, пока не спадет температура.
Мама!
Вот кто поможет мне! Согреет, выслушает и обязательно убедит отца в том, что он поступает, как варвар.
Подскакиваю на месте и вынимаю телефон из кармана, чтобы вызвать такси. Благо, машина находится сразу и ждать всего две минуты.
Едва переступаю порог дома, торопливо скидываю ботинки, бросаю куртку прямо на пол.
– Мама! Мамочка! – заглядываю в комнаты по пути и буквально врываюсь на кухню.
Мама оборачивается, вытирая руки о передник. Окидывает меня взволнованным взглядом и делает шаг навстречу.
– Дана? Что случилось, дочь? На тебе лица нет!
Кидаюсь маме в объятия, прижимаясь всем телом, и обнимаю изо всех сил.
– Мамочка! Мам..,– меня хватает только на то, чтобы повторять это слово, как молитву во спасение. Вся сотрясаюсь от рыданий, пряча лицо на плече у мамы.
– Да ты вся замерзла! Ледяная! Не хватало, чтобы заболела! Садись, солнышко, буду тебя чаем отпаивать. А потом успокоишься и расскажешь мне в подробностях, что случилось.
