Тогда Анька первым делом бросилась на кухню за своей огромной, уютной, глиняной чашкой.
Пожимаю плечами и делаю неспешно глоток горячего напитка из небольшой белой чашечки.
Садулаев качает задумчиво головой.
— Как это ты решила завязать? — посмеивается Давид. — Я всегда считал, что ты была поболее моего заядлой кофеманкой.
Смущено поправляю ажурную косу и прячу выбившуюся гладкую прядь за ухо. Так и было, пока уже здесь, в Анапе, у меня не начало скакать давление, что сразу же вовремя зафиксироавла врач в женской консультации.
Получив сполна за свою привычку или правильнее сказать — страсть, я была вынуждена перейти на цикорий. Одно страшное слово преэклампсия** и какими последствиями все это грозит ребенку и мне самой, заставило мое сердце судорожно сжаться от ужаса. А когда я узнала, что помимо всего напиток расслабляет нервы и борется с бессонницей, а ещё выводит из организма шлаки и нормализует уровень сахара в крови, не мешкая ни секунды перешла на это растение с голубыми лепестками цветков.
— Может и не так вкусно, как кофе, зато полезно, — мягкая улыбка затрагивает уголки моих губ. — Неужели тебе нравится?
Давид так по-домашнему сидит на небольшом диванчике в гостиной и медленно пьёт напиток, что невозможно не подумать о том, чтобы было выйди я за него замуж ещё полгода назад.
— Из твоих рук все вкусно.
От этих слов по телу разливается что-то так похожее на тепло от уютного огня в камине зимним вечером, что я отчетливо понимаю: мне и не надо много этого тепла. Я иллюзией дымка даже от фальшкамина готова согреться.
Давид… Все дело в нем. Именно он излучает это обезоруживающее тепло и чувство безопасности. Его улыбка… Так и хочется завернуться в эти лучи солнца.
Мне так приятно, что хочется почти замурлыкать. Словно читая мои мысли, возле ног Давида появляется Клоди. Обвив хвостом в своём излюбленном жесте ногу Садулаева, она принимается громко тарахтеть, привлекая внимание.
— Хей, — говорит Давид, наклоняясь к моей любимице, — Клоди.
Кошка встает на задние лапки и доверчиво трется пушистой головой о бедро Давида.
Пока я с затаенной завистью наблюдаю за тем, как сильные мужские пальцы проходятся вдоль пушистой шерстки Клоди, сжимаю полы пиджака. Нет, никакое самое теплое пуховое одеяло, вязанные пуловеры, пуховики не заменят нежности и теплоты рук Давида.
Мое настроение, словно маятник, резко качнувшись, наклоняется вперед, мгновенно переполняюсь дикой грустью, от которой буквально горло дерет, и я громко всхлипываю.
