— Коварность этого диагноза как раз и заключается в быстро развивающейся клинической картине. Все может быть вполне хорошо до первого случая, — она качает с сожалением головой — Давление Мирьям уже было предвестником осложнений в течении беременности.
Поджимаю губы, понимая, что все куда серьёзнее, чем я думал.
Дерьмо!
— Что от меня требуется? Я достану любые медикаменты. Составьте список. Капельницы и… Я… Заведующая поднимает руку, останавливая мою речь."
"— Давид Мансурович, — женщина сочувственно смотрит мне в глаза, — ничего не надо.
Не понимающе хмурюсь.
— Если чего-то не хватает из бюджета больницы, я…
Виктория все так же странно смотрит на меня, а затем обрывает:
— Вы не поняли, — заведующая переплетает пальцы перед собой, будто собираюсь с духом. — Прямо сейчас Мирьям готовят к экстренному родоразрешению. Оперировать буду я.
Ощущая, как из-под ног стремительно уходит пол, тяжело сглатываю. Если бы мне вонзили в сердце с размаху нож я бы и, то не так был шокирован.
Душевная боль настолько сильная, что, кажется, она обретает физическую вполне реальную оболочку.
Животный ужас — вот что заполоняет до краев мое сердце, словно сосуд, грозясь пролиться. Тяжело и шумно дышу, устремив взгляд в никуда, пока заведующая пытается достучаться до моего сознания.
— Не буду скрывать, — слышу будто сквозь толщу воды, — ситуация очень сложная. Артериальное давление сто восемьдесят на сто десять, значительно повышен белок в анализах… Не могу сосредоточиться на словах врача. Я должен увидеть Мирьям.
— Я хочу ее видеть.
Виктория тяжело вздыхает, но затем сдается.
— Хорошо. У вас есть все анализы. Думаю, пять минут ничего не решат. Пока готовят операционную, можете побыть с супругой.
Резко направляюсь к двери, когда за спиной раздается:
— Второй этаж палата десять.
Не дожидаясь лифта, устремляюсь к лестнице. Не могу не думать о том, в каком шоке сейчас находится любимая.
Экстренное кесарево! Чтоб его…
Нужная мне палата оказывается сразу же по левую руку от лестницы.
Стоит открыть дверь, как сразу же встречаюсь взглядом с большими испуганными зелеными глазами. Моя кошечка. Сидит у окна такая хрупкая, бледная… Мне невыносимо видеть, как в любимых глазах плещется ужас и растерянность.
Впервые думаю, что ошибся. Ведь Мирьям еще так молода. Если бы я подождал хотя бы еще лет пять, все могло быть по-другому.
— Давид! — во взволнованном голосе любимой звенит облегчение. Она поспешно поднимается с узкой койки и спешит мне навстречу.
