Тяжко вздыхает и что-то читает в телефоне.
Эти вздохи раздражают и успокаивают одновременно. Я жива. Я не одна. И на том спасибо!
Стараюсь не думать о Федоре Николаевиче. Кто он мне? По сути — чужой человек. Совершенно другого ранга. Взрослый, матерый. И я — девчонка…
Нафантазировала себе. Намечтала!
Видимо, основной инстинкт сработал. В минуту опасности женщина всегда ищет самого сильного мужчину. Вот и мне хочется спрятаться за широкую спину Анквиста и постараться уцелеть.
Только он против… Зачем ему подставляться?
Наверняка все выяснил и решил отступить в сторону.
Ему еще сына поднимать. Если не он, то кому наш Дамирка нужен?
Слезы душат из-за собственного бессилия. Смаргиваю их. Стараюсь успокоиться.
— Ну что поделать, Олечка, — накрывает мою руку ладонью Валентина. — Жизнь — она такая…
«Да что ты знаешь о жизни!» — так и хочется закричать в голос. Что ты знаешь об унижении и бесправии? О полном рабстве… и ощущении свободы после побега.
«Нет, я не сдамся!» — сжимаю кулак.
Я жить хочу.
Окончить универ, работать врачом, родить ребенка.
«Сейчас раскиснуть, значит — поддаться слабости! А я этого допустить не могу», — уговариваю себя. Признать ЕГО победу и полную власть. Признать, что ОН победил.
Да ни за что на свете! Я лучше с моста кинусь, чем снова к нему попаду.
— Лайму жалко. Ни за что погибла, — шепчу еле слышно. Прикусываю губу, пытаясь унять бесполезные слезы, и с удивлением оглядываю большие кованые ворота и виднеющийся за ними дом, сплошь увитый диким виноградом.
Ворота открываются, машина въезжает и замирает на широкой парковке, где уже стоит пара внедорожников. Один — Анквиста.
Прикольно. Значит, он тоже в Шанске, только не захотел со мной ехать.
Обида захлестывает через край. Глупо. Очень глупо надеяться на совершенно постороннего мужика, когда-то поделившегося спермой с моей сестрой. Но я надеюсь до последнего, и ничего не могу с собой поделать.
Первым из машины выскакивает охранник, открывает дверцу с моей стороны.
А навстречу из дома уже выходят люди. Красивая женщина в длинном платье. К ее ногам жмутся малышки лет по пять. Одинаковые, смешливые. Такие шкодные.
— Мама, к нам ляля приехала, — выдает та, что побойчее.
— Это ваш братик, Дамир, пойдемте знакомиться, — спускается с крыльца женщина. Подходит ко мне, протягивает руки. — Добро пожаловать, я Лера Морозова.
— Моя племянница, — доносится откуда-то с боку знакомый бас.
— Очень приятно, — только и могу вымолвить.
