Ты же знаешь… Человеческий фактор, блин.
— Отправь самых смышленых, — роняю я и тут же хватаю вибрирующий айфон.
— Ты кого прислал, чудик? — смеется Торганов. — Сосед говорит, что этого чела знает. Вел его дело. Но тому удалось соскочить.
— Кто это? Мне нужны подробности, — рявкаю в трубку.
— Сейчас, — торопливо роняет Тор, и тут же в трубке слышится суховатый голос районного прокурора.
— Здравствуйте.
— Хмм... Здравствуйте, — оторопело блею в ответ. Нет, с Сарычевым мне общаться приходилось. Только он был в своем прокурорском кресле, а я — на скамье подсудимых.
— Человек на фотографии — Родион Яглин. Он же Падре, он же Пастор. Главный проповедник церкви «Небесное согласие». Секта такая. Был под следствием по подозрению в шантаже и похищении человека. Но выкрутился, гад.
— Секта? — переспрашиваю в ужасе. Вот только сектантов нам и не хватало.
— Да, там очень строгая дисциплина, контроль поведения, сознания и эмоций. Название берется из одной из главных заповедей секты. Мужчина и женщина могут вступить в связь по взаимному согласию без всяких венчаний и регистраций.
Но обычно женщину никто не спрашивает. О насилии не заявляют. Считают привычным делом. Есть домашние наставники. Специально обученные люди, которые ходят по домам и проверяют, как живут подопечные.
— Ничего не понимаю, — вздыхаю я. — Есть информация, что этот человек встречался с Лаймой незадолго до ее гибели. Угрожал…
— Разберемся. Я передам вашу информацию по назначению. Только вы, пожалуйста, без самодеятельности.
Не мешайте следствию работать, — строго выговаривает Сарычев и отключается.
— Я, кажется, знаю, что надо искать в Атаманском, — в упор смотрю на Ефима. — Какие-то предметы культа… Ну что еще можно украсть у попа? Может, Лайма была по вызову и золотую чашу сперла или кадило?
— Перстень, может быть, — подает голос Ефим. — Ну знаешь, священники носят гайки, а в них карата на три камешек.
— Вот и ищите, — постановляю я. Но хоть тресни, у меня не складывается картинка.
Даже если Лайма поперла кольцо или крест. За это не убивают. Возвращают украденное и ставят вора на счетчик. А тут расстрел в «Птичке».
Это больше походит на акцию устрашения. Вот только кого бояться учили, если Лайма погибла?
— Собери мне инфу на этого козлика, — пишу на ярком зеленом листочке фамилию и имя святого отца. И решительно выхожу из кабинета.
— Ты куда, Ант? — ошалело смотрит на меня Ефим.
— Поеду с мужиками перетру, — бодаю головой воздух.
