О сыне и Оливии.
Глава 27
— Сделай мне кофе, — прошу Валентину после разговора с Рустамом. — И покрепче.
Вернувшись в кабинет, кошусь на Ефима, дрыхнущего на диване. Приоткрываю створку окна, закуриваю. Затягиваюсь и, глядя в темноту сада, пытаюсь понять, во что мы влипли. Хрень какая-то получается.
Отхлебываю кофе, снова закуриваю. Звоню Тиме Морозову, Леркиному мужу. И прошу глухо.
— Я хотел бы похоронить Лайму в Шанске. Можешь помочь?
— Да хоть завтра, — хмыкает в трубку мэр Шанска.
— Во сколько надо, Федор?
— Часа в два дня.
— Хорошо.
«Ну, вот и все, милая моя, — впервые с момента убийства обращаюсь к Лайме. — Будешь лежать в хорошем месте. В тишине. По весне велю цветы и деревца посадить», — сглатываю вязкий ком, застрявший в горле. Смаргиваю непрошенные слезы. И набравшись наглости, пишу Вите Торганову. Своему компаньону, другу.
Несколько лет назад один наглый тип в больших погонах увел у него невесту и на частном борте вывез в Москву. И все бы ничего, но в той ситуации Витька оказался совершенно один.
Друзья приняли сторону невесты. И в чем-то были правы. А Тор остался без помощи. Вот я и вписался. Больше было некому.
— Вить, мне помощь нужна, — устав тыкать пальцем в экран, звоню другу.
— Я ж только если роды принять или контракт заключить… Ты же знаешь.
— Мне бы по поводу вчерашнего с твоим соседом перетереть. Или хотя бы человечка одного опознать. Фотку могу хоть сейчас прислать."
"— Ладно, присылай. Я зайду к Феликсу. От него тебе позвоню. Сам скажешь, что тебе там надо, — неохотно тянет мой компаньон.
Он надежный. Я знаю. Сказал, сделает. И будто наяву вижу, как Торганов с тяжким вздохом нятягивает штаны, целует в лоб свою Лизу, выходит через узкую калитку к реке и тут же входит в такую же соседскую. А там навстречу уже идет Сарычев, новый прокурор Шанска. В шлепках и шортах.
Он, сука, против меня обвинения выдвигал. В суде участвовал. Требовал наказать со всей строгостью. Наивный чувак. Все было заранее решено. И дело мое спецом резонансным сделали. От другого народ отвлекали.
Но сейчас любая помощь хороша. И Сарычев сгодиться, сучий потрох.
Выхожу на террасу. Словно раненый зверь меряю шагами клетку. И даже понять не могу, с какого бока мне подобраться. Что такого ценного могла украсть Лайма?
— Ефим, — захожу в кабинет.
— А? Что? — подскакивает тот с дивана.
— Отправь ребят в Атаманский. Пусть поищут драгоценности. Любые. И привезут мне.
— Какие именно? — трет глаза Андрюха. — Дай более точные вводные, бро.
