— Что ты мелешь по телефону? Зачем вообще отвечать на незнакомые номера? И самое главное, какого отвечаешь «да!»?
— А как надо? — охает она изумленно.
— Говори всегда «алло» или «слушаю», тогда злоумышленники не смогут подделать твой голос и состряпать липовый разговор. Потом ни один суд в мире не примет твою сторону. Поняла?
— Д-да, — шепчет Оливия. — Но кому нужны мои разговоры? — пожимает плечами. Тянет к себе чашку с чаем трясущимися руками.
— Не расплескай, — поддерживаю за донышко.
— Не лаплиска, Мася! — звонко кричит мой сын и смеется.
— Хорошо, любимка моя, — улыбается ребенку Оля. А в глазах слезы стоят.
«Что ж ты за гад такой, Федя? — просыпается моя совесть и пиздячит меня батиным голосом. — Девочку совсем зашугал. У нее горе. А тут ты еще напираешь».
«Да я бы и за любимку замечание сделал!» — признаюсь сам себе. Вот нефиг моего сына женскими словечками называть.
Но молчу. Смотрю, как Оливия торопливо пьет чай, чуть обжигая губы. Слегка припухшие и такие манкие. Так бы зацеловал! И пальцами в волосы зарылся бы…
«Стопэ, мужик, — останавливаю стихийный поток бреда.
— Оливия тебе в дочки годится! Вот и относись с уважением, как к родне».
— Выходит, мы никуда не поедем? — подняв на меня глаза, девчонка отставляет в сторону чашку. Возвращает в реал.
— Почему это? В самый раз съездить, — лениво пожимаю плечами. А сам любуюсь идеальным овалом девичьего личика, высокими скулами и бархатистыми щечками. — Тебя точно в Атаманском никто не ждет. Какие бы твари не звонили, сейчас они твердо уверены, что ты у меня.
Даже по голосу узнали, хорьки.
— Хо-й-ки! — радостно повторяет за мной Дамир. И Оливия сразу меняется в лице.
— Федор Николаевич… Я вас прошу, — смотрит умоляюще. — Не надо при Дамире…
— Да я уже понял. Понял. Ходячий диктофон, блин…
— Блин? Хоцю блин, — требовательно восклицает малыш.
— Валя, — снова призываю то ли дьявола, то ли Риткину экономку. — Нажарь ребенку блинов.
— Один, пожалуйста, — выдыхает Оливия. — Ему много мучного нельзя.
— Это еще почему? — напрягаюсь я.
— Может быть аллергия на глютен, — лепечет девчонка.
— К врачам носили? — спрашиваю строго. — Кто диагноз ставил?
— Я не знаю. Мне Лайма говорила…
— Значит так, Оливия. Теперь за здоровье Дамира отвечаешь ты. Сейчас поедем, найдешь историю болезни. Всю эту бумажную херню. И передашь нашим врачам. Я дам контакт, — заявляю решительно.
Валентина выносит одинокий тонкий блинчик на тарелке. А там по ободку бегут цыплята и курица сидит.
