Как ты смеешь преуменьшать мою трагедию, просто потому что ты поглощен своей?
Спотыкаясь, я понял ее. Впервые с тех пор, как я встретил ее, она стояла передо мной, а я не знал, что делать. Но я отлично понимал, что все порчу, прошло всего десять минут жизни, но я знаю, что они будут преследовать меня весь остаток моих дней.
– Блин, – промямлил я. – Прости. Ты права. Два последних комментария дерьмовы. Я знаю, что ты не просила этого. Я просто ошеломлен тем, что мой отец оказался…
– Как ты смеешь так легкомысленно относиться к жизни, зная, что переживает Роза, – продолжила она, игнорируя мои извинения и подталкивая меня наверх, к набережной.
– Даже если ты не заботишься о себе – как насчет других? Что если ты собьешь чьих-то родителей? Ранишь ребенка? Пожилую женщину? Кого угодно. Ты сидишь за рулем и подвергаешь риску не только себя, но и других.
– Дикси, я…
– Ты позоришь мужчин не за то, что так плохо говоришь о насильнике, а за то, что постоянно садишься за руль в нетрезвом виде.
Вау. Как она узнала об этом ?
– Как ты?…
– Ты сажаешь свою задницу ко мне в машину прямо сейчас, молодой человек, а заберешь свою машину завтра утром, после плотного завтрака и душа.
Я понятно изъясняюсь?
Я пялился на нее без слов. Она звучит так скучно и поучительно, но так… правильно. Я отошел в сторону, позволяя ей пройти мимо меня.
Она осторожно направилась к своей арендованной машине, оглядываясь каждый раз, чтобы проверить, что я все еще здесь. Когда я обошел вокруг ее машины и сел на пассажирское сиденье, то мельком увидел приклеенную цитату на чехол телефона «Ты следуешь за Иисусом?» и покачал головой.
– Мне жаль, – сказал я, когда пристегнулся. – Я об отце. А не о том, что родился.
– Заткнись, Найт.
– Да, мадам.
* * *Во время мыльной оперы с Дикси случились одновременно три вещи.
Первая – я снова перестал отвечать на ее телефонные звонки. Но я продолжаю отправлять ей сообщения о том, что я в порядке, хотя это неправда, но я не могу сталкиваться с ней.
Раньше она была надоедливым фоновым шумом.
А сейчас она напоминание о моем темном, развратном существовании.
Вторая – началась школа. После того, что случилось в домике на дереве, Поппи наконец-то – наконец – то – поняла намек. Она держалась как можно дальше от меня, как будто я радиоактивен. Хотя, возможно, я и есть такой. Конечно, это создало дополнительные проблемы. В первое утро, когда я проходил мимо ее шкафчика, то заметил надпись, сделанную ярко-розовым баллончиком: БРОШЕННАЯ Н. ДЖ. К.
