– Немецкая сторона сожалеет о темных страницах своей истории, – осторожно ответил дипломат.
– Да, конечно, но не об этом речь. Бабушке сказали, что жертвам фашизма выплачивается денежная компенсация.
– Это так.
– Когда можно подъехать к вам, чтобы получить марки, или, наверное, теперь вы в евро платите?
– Посольство не занимается выплатой денежных сумм, – терпеливо объяснял служащий, – вам надлежит обратиться в Комитет помощи жертвам фашизма, предоставить необходимые документы, и через какое-то время энная сумма поступит на ваш счет.
– Подскажите адрес комитета, – выкрикнула я, приплясывая от нетерпения.
К старинному московскому зданию, спрятавшемуся в кривых столичных переулочках, я подбежала около трех часов. У входа, естественно, сидел охранник, перед ним красовался бело-желтый телефон с огромной, словно высеченной из цельного куска камня трубкой.
– Меня ждет Ираида Алексеевна из двадцать третьей комнаты, вот смотрите, я – корреспондент журнала, – затараторила я, подсовывая тучному дядечке, затянутому в черную форму, свое просроченное рабочее удостоверение.
– Проходите, – лениво ответил секьюрити, – второй этаж, направо.
При виде меня Ираида Алексеевна быстро встала из высокого офисного кресла.
– Вы Тараканова? Журналистка?
– Да, час тому назад разговаривала с вами по телефону, вот документ.
Ираида Алексеевна мельком глянула на бордовую книжечку, включила электрочайник и улыбнулась.
– Вы хотите написать о нашей работе?
– Да, – с жаром воскликнула я, вытаскивая диктофон, – вас не смутит этот прибор?
– Конечно, нет, – ответила чиновница и стала рассказывать.
Из ее слов следовало, что компенсацию получит каждый, сумевший доказать, что он и впрямь был узником.
– А это трудно?
– Что? – осеклась Ираида Алексеевна.
– Ну, найти необходимые подтверждения. Чиновница повертела в руках шариковую ручку.
– В общем, просто, следует обратиться в архив, получить выписку и прийти к нам.
– Знаете, – медленно протянула я, – наш знакомый, ныне, к сожалению, покойный, известный художник Вениамин Михайлович Листов, в свое время был заключенным в лагере Горнгольц, но компенсацию ему так и не выплатили!
– Горнгольц! – тяжело вздохнула Ираида Алексеевна.
– Печально известное место, пожалуй, одно из самых страшных. Видите ли, немецкая сторона платит всем разные суммы, количество денег зависит от множества обстоятельств, так вот те, кто остался жив, пройдя Горнгольц, могли бы получить самое большое денежное вспомоществование.
