– Как самочувствие? – донеслось из ниоткуда.
Шуршащий сухой язык даже не пошевелился, из моего горла вырвалось мычание.
– Еще не отошла, – сказал другой, до боли знакомый голос.
– Страшно-то как, – подхватил невидимый мужчина. – Эй, Лампудель, скажи что-нибудь.
Я моргнула и удивилась, теперь вместо потолка надо мною нависает лицо Костина. Вовка весь в белом, за спиной топорщится нечто, господи… Внезапно язык оторвался от неба.
– Володя! – неожиданно громко вырвалось у меня. – Как ты мог!
– Что? – удивился Костин.
– Сейчас-то чего не так?
– Все, – возмутилась я, – как оказался вместе со мной на том свете? Велела же помочь нашим! А ты! Взял и покончил с собой, чтобы оказаться около меня. Конечно, такая сильная любовь приятна, но семья-то осталась без защиты!
Костин засмеялся:
– Лампудель, моя любовь к тебе имеет границы. Боюсь разочаровать вас, мадам, но я не готов покончить с собой, чтобы сопровождать тебя на тот свет.
– Оставь ее, – велела Катя. – Спи, Лампа.
В руку впился комар, и свет померк.
Через несколько дней Катюша, войдя в палату, налетела на меня:
– Почему ты не говорила о том, что болит живот? Это поведение пещерного человека! Ты могла умереть! Имей в виду, аппендицит – легко устранимая неприятность, пока он не переходит в стадию перитонита! Тебя пять часов оперировали! Пять! Ты хоть понимаешь, что могла оказаться в могиле?
– У меня был аппендицит? – растерялась я.
– Да! А ты бегала по городу и молчала. Небось тебя тошнило и колотил озноб от поднимающейся температуры.
– Точно, – пролепетала я, – именно так, еще мне периодически становилось жарко, воздуха не хватало, ноги подкашивались. Постой, значит, у меня ТОЛЬКО аппендицит?
– Тебе мало? – обозлилась Катюша.
– Но в голове…
– О-о-о, – застонала подруга, – Вовка мне все рассказал. «Томограмма» в аптеке, диагностика в метро. Лампа – ты дура!
От неожиданности я икнула. Катюша никогда не позволяет себе столь откровенно высказываться об умственных способностях окружающих, похоже, она дошла до крайней точки кипения.
– Сейчас, – с ожесточением говорила Катя, – слишком много подонков, желающих заработать. Честно трудиться нелегко, врачу в особенности. Это очень благородный и крайне тяжелый труд. Постой сначала у операционного стола, потом выходи человека. Тут тебе нервы, бессонные ночи и переживания, если больной, не дай бог, скончался. Намного легче дурить доверчивым особям голову.
