– Ты где?
– На Страстном бульваре, – еле выдавила я из себя и попыталась лечь на сиденье.
Но удобно устроиться не удалось, мешал руль. Я положила на него голову, боль из резкой стала тупой, более того, она начала затихать, но мне парадоксальным образом сделалось еще хуже.
Вдруг я почувствовала приток холодного воздуха.
– Лампудель, – рявкнул Вовка, – что с тобой?
Я повернула голову.
– Завещание в сумке.
– Молчи, сейчас «Скорую» вызову.
– Послушай…
Вовка влез в «Жигули».
– Потом расскажешь.
Но ко мне уже вернулись силы.
Борясь с тошнотой, я начала:
– Не перебивай. Это страшно важно. Я умираю. На заднем сиденье сумка. В ней снимки моей головы. Неоперабельная опухоль…
Вовка, став синим, впился в меня взглядом. На секунду в моей душе воцарилось ликование. Ага, вот оно как! Ругал постоянно Лампу, смеялся над ней! Теперь-то он понимает, кого потерял, да поздно, придется Костину плакать на моей могиле, приговаривая: «Прости, Лампудель, идиота!»
– Что за дурь ты несешь? – обмер майор. – Совсем офигела?
– Там же завещание, не успела побывать у нотариуса, но, думаю, вы не передеретесь.
– Прекрати, – взвизгнул Володя, – быстро говори, что слопала! Вон какая вся желтая! Небось отравилась шаурмой!
– Меня не отравили, – лихорадочно продолжала я, – слушай, я распутала дело почти до конца.
Майор налился краснотой, словно перезревший помидор.
– Какое дело?
– Не перебивай, – бормотала я, – ой, тошнит!
– Быстро говори! – рявкнул Володя.
Боясь, что сейчас грохнусь без чувств, я быстро рассказывала Костину все.
"
"Правильно говорят, что человек не способен умереть, если на земле у него остались неоконченные дела. Я не потеряла сознание ни в своей машине, ни когда меня перетаскивали в «Скорую», ни по дороге в клинику. Держала Костина за широкую, теплую ладонь и говорила, говорила… На пороге кончины следует быть откровенной, Вовке предстоит без меня завершать дело. Теперь ему придется ограждать домашних от беды и узнавать, кто и почему затеял этот спектакль. Вернее, кто, я знала.
Над нами издевались сотрудники «Арлекино-2». Но вот с какой стати они решили извести семью Романовых? Боюсь, ответа на сей вопрос мне не узнать никогда, потому что, рассказав Вовке все, я закрыла глаза и умерла. Впрочем, уже отбывая в Аид[13], я успела промолвить:
– Ни в коем случае не хороните меня в голубом платье, я в нем плохо выгляжу, излишне бледная.
Глава 31
Мои открывшиеся глаза наткнулись на белый потолок. Я попробовала пошевелиться, но потерпела неудачу.
