Кстати, когда ты деньги сперла, кто тебя выручил, а?
– Меня подставили!
– Вот что, голубка, – просвистел Борис, – пошла ты со своей дочуркой на…
– Зачем тогда приехал?
– Чтобы лично, глядя тебе в глаза, сообщить: забудь о нашем знакомстве.
– Я к Наташе поеду! Скандал устрою!
– Валяй, попробуй. Но моя жена умеет с подобными суками разговаривать, как пришла, так и вон покатишься! А я Аллу выгоню, даже ничего делать не придется, сама на сессии утонет и без диплома останется, вот и думай теперь, как лучше поступить: ругаться со мной или дружить.
Выбирай: или ты сидишь тихо, не дергаешь меня по ерунде, или я выталкиваю твою идиотку, настоящий балласт для моего вуза, вон. Между прочим, какой-то талантливый ребенок не сумел получить образования, потому что его место заняла твоя Алла.
Воцарилась тишина, потом раздались уверенные, громкие шаги и послышалось истерическое всхлипывание. Я тихонько высунулась наружу. Кирочка сидела на стуле, уткнув лицо в колени, плечи ее мелко-мелко тряслись. Я осторожно кашлянула.
Она подняла голову:
– Ты слышала?
– Ну, извини, случайно…
– Скотина.
– Это твой бывший муж?
– Нет.
– А кто?
– Отец Аллочки, любовник. Дернул же черт меня с ним связаться, господи, хоть бы он умер…
Злые слезы потоком полились по бледным щекам Киры. Я стала гладить ее по волосам.
– Ну, успокойся.
– Мерзавец.
– Не принимай близко к сердцу.
– Подонок, подонок, подонок!!!
– Пойди попей воды.
– Нет, ты меня послушай!
– Лучше потом.
– Послушай, – закричала Кира, – сейчас!
Голос ее, отчаянно-звонкий, пролетел по коридору.
– Хорошо, хорошо, я слушаю, говори, если тебе от этого легче станет, – быстро сказала я.
– Моя мама, – судорожно начала Кира, – очень любила меня. Понимаешь, им с отцом господь никак не давал детей, родители уже простились с мыслью о наследнике, а тут вдруг я появилась. Лучше тебе не знать, каким было мое детство! Ужас! Запрещали все: играть с детьми, кататься на санках, есть мороженое. В школу водили до десятого класса за руку! Боже, как мне хотелось обрести свободу, избавиться от гнета.
Я грустно улыбнулась:
– Боюсь, ты не поверишь, но мое детство было таким же. Судьба единственного, слишком любимого ребенка, как правило, печальна. Только я в детстве не страдала от опеки, лишь став студенткой консерватории, осознала степень своей несвободы.
– А потом, – не слушая меня, говорила свое Кира, – они умерли, сразу оба. Сначала папа от инсульта, а затем, на сороковой день после него, ушла мама, и я осталась одна.
