Поэтому я не уверен, что нью-йоркская полиция продвинется в расследовании.
– Насколько я понимаю, Энглер – хороший полицейский.
– Увы, в этом-то и проблема. Он достаточно хорош для того, чтобы стать гирями у меня на ногах, пока я буду пытаться найти убийцу. Лучше бы уж он был некомпетентным.
– Вы поэтому были с ним таким неразговорчивым?
Пендергаст не ответил.
– У вас есть какие-то мысли насчет того, почему его убили и что хотели донести до вас этим посланием?
– В этом-то и заключается весь ужас. Я понятия не имею ни кто отправитель, ни что он хотел мне сказать.
– А другой ваш сын?
– Он за границей, и я просил поместить его под охрану.
Человек вставил в свой «зиг» новый магазин и выпустил в мишень все патроны, потом нажал кнопку возврата мишени.
– И каковы ваши ощущения? Я имею в виду убийство вашего сына.
Пендергаст долго не отвечал. Наконец он заговорил:
– Если выразиться в духе времени, наилучшим ответом будет такой: я в раздрае. Он мертв. Это положительный фактор. Но с другой стороны… он был моим сыном.
– Что вы собираетесь делать, когда – или если – найдете ответственную сторону?
Пендергаст опять промолчал. Вместо ответа он поднял «лес-баер» правой рукой, а левую завел за спину, принимая положение без упора. Быстро, выстрел за выстрелом, он опустошил магазин, затем вставил новый, взял пистолет левой рукой, снова повернулся к мишени, уже другим боком, и – на этот раз еще быстрее – произвел все семь выстрелов. Потом нажал кнопку возврата мишени.
Оперативник из ЦРУ взглянул на мишень:
– Вы буквально растерзали яблочко.
Одной рукой, без упора, и к тому слабой и сильной рукой одинаково. – Последовала пауза. – Это был ваш ответ на мой вопрос?
– Я просто использовал преимущества момента, чтобы усовершенствовать мое мастерство.
– Вам не нужно его совершенствовать. В любом случае, я немедленно задействую свои ресурсы. Сообщу вам, как только найду что-нибудь.
– Спасибо.
Оперативник кивнул. Потом, надев защитные наушники, он положил свой пистолет и принялся набивать магазины.
5
Лейтенант Винсент д’Агоста начал подниматься по широкой гранитной лестнице, ведущей к главному входу в Нью-Йоркский музей естественной истории. При этом он, щурясь от полуденного солнца, обводил взглядом величественный фасад в стиле боз-ар, протянувшийся на четыре городских квартала. Это здание вызывало у него плохие воспоминания… и то, что именно сейчас ему приходится идти сюда, он воспринимал как неприятный выверт судьбы.
