Пендергаст никак не прореагировал, только заморгал на ярком солнце, и тогда парень схватил его за плечи и усадил на заднее сиденье. Двое других уселись по бокам от Пендергаста. Первый расположился на переднем сиденье, водитель включил передачу, и они рванулись с грязной улочки, подняв облако пыли, в котором целиком скрылась машина.
37
В дверь кабинета д’Агосты просунул голову дежурный:
– Лейтенант, вам звонят. Некто по имени Шпандау.
– Прими сообщение. Я сейчас занят.
– Он говорит, это важно."
"Д’Агоста посмотрел на сержанта Слейда, сидевшего на стуле для посетителей.
Он-то был бы рад перерыву. Слейд, мальчик на побегушках у Энглера, по просьбе начальника разговаривал с д’Агостой, пытаясь нащупать связи между двумя убийствами – в музее и на пороге дома Пендергаста. Д’Агоста не знал, насколько Энглер в курсе того, что объединяет эти дела, Энглер своих карт не раскрывал. Как и Слейд. Но они хотели заполучить копии всех материалов дела – всего-всего, – и причем немедленно. Слейд не нравился д’Агосте, и дело было не только в лакричных конфетах, к которым пристрастился сержант.
По какой-то причине он напоминал д’Агосте школьного ябедника, который, если увидит, где что не так, сразу спешит сообщить учителю, чтобы подлизаться. Д’Агоста знал, что Слейд – парень умный и предприимчивый, и это только ухудшало ситуацию.
Д’Агоста поднял трубку:
– Извини. Нужно ответить. Это может занять несколько минут. Я тебя позову.
Слейд посмотрел на него, на дежурного и встал:
– Конечно. – Он вышел из кабинета, оставив за собой ароматный лакричный шлейф.
Д’Агоста проводил его взглядом и поднес трубку к уху:
– Что случилось? Неужели у нашего парня крыша на место встала?
– Не совсем, – раздался сухой голос Шпандау в трубке.
– Так что же тогда?
– Он умер.
– Умер? Как? Ну, то есть парень и в самом деле был болен. Но не настолько же!
– Охранник нашел его в камере меньше получаса назад. Самоубийство.
Самоубийство. Это было не расследование, а чистый геморрой.
– Господи, да что ж такое? – В голос д’Агосты вкралась нотка растерянности, а это его ни в коей мере не устраивало.
– Разве у него не было антисуицидного обеспечения?
– Было, конечно. Все по полной программе. Камера с мягкими стенами, кожаные фиксаторы. Но он сразу после проверки высвободился из фиксаторов, сломав при этом ключицу, откусил себе большой палец на ноге, а потом… подавился им.
Пораженный д’Агоста молчал.
– Я пытался дозвониться до агента Пендергаста, – продолжал Шпандау.
