– Что ж, мистер Пендергаст, – заметил агент ЦРУ, – похоже, у нас есть один возможный ответ на то, как мистер Тапанес Ланьдберг оставался невидимым. – За этим последовала слабая улыбка.
Пендергаст поднялся со стула:
– Благодарю вас обоих.
Полковник Азеведу оценивающе посмотрел на него:
– Сеньор Пендергаст, мне даже страшно представить, каким будет ваш следующий шаг.
– Мой дипломатический статус не позволяет мне сопровождать вас, – сказал агент ЦРУ.
Пендергаст только кивнул на это и повернулся к двери.
– Если бы речь шла о каком-либо другом месте, мы бы дали вам сопровождение, – сказал полковник.
– Но не в Cidade dos Anjos. Я могу вам только посоветовать: уладьте все ваши дела, прежде чем отправляться туда.
35
Пендергаст, полностью одетый, лежал на огромной кровати в номере отеля «Копакабана-палас». Свет был выключен, и, хотя стоял полдень, в комнате было очень темно. Сквозь закрытые окна и жалюзи в номер доносился приглушенный шум прибоя с пляжа Копакабана.
Он лежал совершенно неподвижно, как вдруг его охватила дрожь, настоящий приступ, сила которого все нарастала.
Пендергаст плотно сжал веки и кулаки, стараясь усилием воли прогнать этот неожиданный, внезапный припадок. Несколько минут спустя дрожь стала стихать. Но полностью не прошла.
– Я справлюсь с этим, – еле слышно прошептал Пендергаст.
Поначалу, когда симптомы только начали проявляться, Пендергаст лелеял надежду, что есть способ дать им обратный ход. Не найдя ответа в прошлом, он начал искать в настоящем, в надежде найти способ борьбы со своим мучителем.
Но чем яснее он понимал дьявольскую сложность заговора с целью отравить его, чем больше размышлял над историей своего предка Езекии и его погибшей жены, тем яснее ему становилось, что все его надежды – жестокое заблуждение. Им двигало теперь одно желание: пока у него еще есть время, продвинуть расследование, которое, судя по всему, должно было стать его последним расследованием.
Он заставил себя мысленно вернуться к утренней встрече и к словам бразильского полковника. «Есть только два места, где он мог прятаться, – сказал он про Альбана.
– Джунгли… или фавелы».
Вдруг иные слова непрошено возникли в мозгу Пендергаста. Это были слова, которые сказал ему Альбан при расставании, в тот день полтора года назад, когда он с почти дерзкой неторопливостью уходил в бразильский лес. «У меня впереди долгая и увлекательная жизнь. Как говорится, весь мир теперь – моя устрица, и я обещаю, что в нем станет гораздо интереснее, когда я вскрою его»[35].
