Констанс поднялась с фортепьянного табурета и подошла к нему:
– Дорогой Алоизий. Не так давно в этой самой комнате ты назвал меня своим оракулом. Позволь мне играть эту роль. Ты заболеваешь. Я это вижу. Мы можем тебе помочь, все мы. Самообман будет иметь роковые последствия…
– Самообман? – Пендергаст издал резкий смешок. – Здесь нет никакого самообмана! Я прекрасно осознаю мое состояние. Неужели ты думаешь, что я не приложил все свои силы, чтобы исправить положение? – Он схватил стопку бумаг и швырнул их в угол комнаты.
– Если мой предок Езекия, чья жена умирала от эликсира, не смог найти противоядия… то как его могу найти я? А вот чего я не могу допустить, так это твоего вмешательства. Да, ты права, я назвал тебя моим оракулом. Но теперь ты становишься моим альбатросом[31]. Ты женщина с идеей фикс, что и продемонстрировала так драматически, когда низвергла своего любовника в жерло вулкана Стромболи[32].
Констанс внезапно переменилась. Ее тело напряглось. Пальцы сжались в кулаки. В фиалковых глазах засверкали искры.
Сам воздух вокруг нее потемнел. Перемена была такой резкой и в ней чувствовалась такая угроза, что Пендергаст, подносивший бокал к губам, вздрогнул и на тыльную сторону его ладони выплеснулось немного абсента.
– Если бы такие слова мне сказал какой-нибудь другой мужчина, – проговорила Констанс низким голосом, – он не дожил бы до утра.
Она развернулась на каблуках и вышла из комнаты.
33
– Вас кто-то хочет видеть, лейтенант.
Питер Энглер оторвался от стопки лежащих на его столе распечаток и вопросительно поднял бровь, глядя на своего помощника сержанта Слейда, появившегося в дверях.
– Кто там?
– Блудный сын, – с тонкой улыбкой сказал Слейд, отходя в сторону.
Мгновение спустя в дверях появилась худощавая, аскетичная фигура специального агента Пендергаста.
C большим трудом скрыв удивление, Энглер молча показал Пендергасту на стул. Он почувствовал, что в этом человеке произошла какая-то перемена. Он не мог сказать толком, в чем тут дело, но подумал, что это связано с выражением глаз Пендергаста, которые казались необыкновенно яркими на очень бледном лице.
Энглер откинулся на спинку стула, не собираясь проявлять инициативу. Он уже достаточно обхаживал этого человека, пусть теперь агент ФБР заговорит первым.
– Я хотел поздравить вас, лейтенант, с вашей вдохновенной находкой, – начал Пендергаст. – Мне бы и в голову не пришло искать анаграмму имени моего сына в списках пассажиров из Бразилии.
