— Нет уж, фигушки! — с детской непосредственностью воскликнула Галактионова и сразу вздохнула: — Шутки шутками, а я, честное слово, убеждена, что сам Казаринов нашел свою смерть. Она давно по нем плакала. Как говорится, жил смешно и умер грешно.
— Вы спутали. Говорится наоборот: жил грешно…
— У Спартака грех со смехом был густо перемешан. Поэтому не мудрено спутать. — Галактионова вдруг повернулась к Бирюкову: — Для чего вы фотокарточку Казаринова с какой-то бабой мне показывали? Наверное, Спартак и там нагрешил?
— Пока трудно сказать, — ответил Антон.
— Значит, сфотографированную с Казариновым женщину вы не знаете?
— Не знаю.
— И фамилия Виноградова вам ни о чем не говорит?
— Абсолютно! — Галактионова задумалась. — Вот, судя по одежде, в какой Спартак ходил, сфотографировали его осенью прошлого года. Примерно, в октябре. Угадала?
— Угадали, — улыбнулся Антон и тут же спросил: — В дачном поселке Родниково у Казаринова были знакомые?
— Знакомых у него везде хватало. Он же был прилипчивый к женщинам, как банный лист.
Может, и ту бабу, что с ним на карточке, закадрил. Или, скажете, не угадала?..
— На этот раз не угадали, — ответил Антон.
— Жаль.
— Что не «закадрил»?
— Нет, что не угадала. Видимо, какой-то прокол у Спартака получился. Судя по выражению его физиономии на снимке, клянусь чем угодно, перехватчик вышел на боевую позицию.
— Юлия Николаевна, откуда у вас такое количество новеньких двадцатипятирублевок? — внезапно спросил Бирюков.
— Из Сбербанка, разумеется, откуда больше.
— А раньше говорили, будто шубу на барахолке продали… — быстро сказал следователь.
Галактионова смутилась.
— Насчет шубы соврала, из страха. Это перед реформой, когда ликвидировались пятидесятки и сторублевки старого образца, я весь свой наличный крупняк обменяла в Сбербанке.
— Кто подсказал о предстоящей реформе? — опять спросил Бирюков.
— Об этом без подсказки все деловые люди знали.
— Под деловыми людьми подразумеваете дельцов? — снова вклинился Лимакин.
— Упаси бог, путать кислое с пресным!
— По-вашему, между ними есть разница?
— Как говорят в Одессе, это две большие разницы.
Деловые добывают свой нелегкий хлеб трудом и сообразительностью, а дельцы жиреют на жульничестве.
— Вы, случайно, не одесситка?
— Почему случайно?.. Одесса — город моего детства.
— Как в Сибирь попали?
— Поступила в Новосибирский торговый институт, и мама обменяла одесскую квартиру на Новосибирск.
— Из-за вас?
— Не столько из-за меня, сколько по совету врачей.
