В разговор опять вступил Бирюков:
— Интересно, как сам Казаринов относился к женщинам?
— Ой, это был такой бабник-перехватчик, страшнее военного истребителя.
— На этой почве он врагов не нажил в райцентре?"
"— Прошлой осенью, когда здесь ходили слухи о насильнике, слышала от мужиков разговор, мол, если поймаем мерзавца, без всякого следствия своим судом башку разобьем вдребезги. Правда, они не конкретно о Спартаке говорили, а о насильнике. Но я ведь догадывалась, кто тот насильник. С того времени и возненавидела его.
Он же, вроде как в отместку мне, в запой ударился.
Бирюков протянул Галактионовой фотографию Казаринова, улыбающегося Виноградовой.
— Посмотрите, Юлия Николаевна, что это за сюжет?
Галактионова с недоумением уставилась на фотоснимок и вдруг воскликнула:
— Ну и рожа у Спартака!.. Где вы его так сфотографировали?
— Дача на снимке не знакома вам? — вместо ответа спросил Антон.
— Нет, совершенно незнакомое место.
— А женщина?..
— И женщину эту не знаю… Ну, разыгрался Спартачок. Надо же, на какую бабеху позарился!
— В смысле?.
.
— У Спартака был один смысл — «Давай, а то задушу!»
— Он на снимке улыбается — не угрожает.
— Эта улыбка — визитная карточка Спартака к сексуальной атаке.
— Неужели такой неразборчивый был? — с недоверием спросил Антон.
— Вы просто не знаете Казаринова… — Галактионова возвратила фотографию Бирюкову. — В сексе Спартак был ярко выраженным садистом. Его не интересовал женский возраст. Главное, чтобы сопротивлялась. Чем сильнее сопротивление, тем яростнее он распалялся.
— Хм, — скептически хмыкнул Лимакин. — Как в бородатом анекдоте: «Одевайся и сопротивляйся»?..
— Еще хуже, — живо повернулась к нему Галактионова. — Знали бы вы, сколько я от него наплакалась. Честно, это мои слезы Спартаку отлились.
— Не с вашей помощью?..
— Как с моей помощью?
— Ну, скажем, попросили кого-то, чтобы припугнул Казаринова, а тот…
— Куда там! Напугаешь его, садиста. Спартак сам с бандитской рожей кого хочешь мог напугать, — не дала договорить Галактионова и, словно от страха, зябко поежилась.
— Если бы вы знали, какой это ужасный был человек, не тратили бы время на поиски убийцы. Тот доброе дело сделал, устранив из общества мерзавца.
— На первом допросе вы иное о Спартаке говорили, дескать, когда выпьет, в тряпку превращается…
— С перепугу наплела. Хотите, поспорим, что Спартак сам наскреб на свой хребет?..
— Нам запрещено спорить, — иронично сказал Лимакин. — Если бы разрешалось, я бы все ваши доллары выспорил.
