Но как можно сомневаться в своем таланте, если всего минуту назад стихли восторженные овации?
Возможно, Анне было недостаточно восторга безымянной толпы. Возможно, ей требовалось только восхищение Никки Робертс.
– Очень мало кто наделен таким даром, как ты, Анна. Да будь у меня хоть толика твоего таланта, я бы выходила на сцену каждый день, возомнив себя гением.
Анна засмеялась.
– Ерунда! У тебя другой талант: талант чувствовать людей. – Она обвела Никки восхищенным взглядом. – Потрясающее платье! Ты очень красивая.
Комплимент оказался неожиданным, и Никки внезапно покраснела.
– Благодарю. Ты тоже.
Разговор прервал стук в дверь, а затем в гримерную ворвался молодой человек с таким огромным букетом белых роз, что едва прошел в проем. Весил букет, должно быть, тонну, потому что парень тяжело отдувался.
– Это для вас, мисс Бейтман, – произнес он и почти уронил букет на пол, не в силах больше держать. – Мои поздравления. – И он протянул ей маленький конверт.
– С ума сойти! – прошептала Анна, округлив глаза.
– И куда мне девать такую гору цветов? Никки, тебе нужны розы? Возьми хоть немного, остальные я тоже раздам, – щебетала она, доставая карточку из конверта, – а себе оставлю только… – Ее голос оборвался. На побледневшем лице появилась улыбка, преисполненная грусти и нежности.
– Это от него, да?
Анна кивнула.
– Да, от мужа. Пишет, что хотел бы быть рядом. И что моя музыка каждый день звучит в его сердце.
Никки закатила глаза.
– Неужели? А когда посадил тебя под замок, тоже слышал твою музыку? Он шесть лет не выпускал тебя из дома, не забыла?
– Знаю, знаю.
– Анна тоскливо смотрела на белые розы. – Он пишет, что в букете девяносто шесть роз. По одной за каждый день, который он прожил без меня. Романтично же, правда?
Никки почувствовала прилив гнева. Почему женщины так глупы и наивны? Почему позволяют мужчинам манипулировать ими и контролировать каждый шаг?
– Романтично? Ох, Анна, когда ж ты повзрослеешь? Это не любовный роман в мягкой обложке. Речь о твоем будущем.
О твоей жизни.
Анна сжала кулачки и покраснела, но, кажется, совсем не от смущения. Никки никогда не видела пациентку такой возмущенной.
– Ты права, речь идет о моей жизни. О моей, а не о твоей! Так что перестань на меня давить!
– Я просто волнуюсь за тебя, Анна, – прошептала Никки, остолбенев. – И как твой психотерапевт…
– Ох, перестань! – выкрикнула она. – Дело совсем не в терапии, и мы обе это знаем.
Никки смотрела на нее молча. В гримерке повисла тишина.
