Как и Никки – беззащитная, нежная, с влажной после душа шеей и ключицами. Ее глаза были налиты слезами, словно два огромных озера, и от этого Хеддону особенно остро захотелось прижать Никки к груди.
Он дотронулся до ее плеча, но она отпрянула, словно его рука была опасной змеей.
– Что еще тебе известно? – спросила Никки дрожащим, резким голосом. – Рассказывай все!
Хеддон развел руками.
– Больше ничего. Я приехал в больницу, едва Марша мне позвонила. Трей был жив, когда его доставили на «скорой». Его срочно прооперировали, хотя надежд на спасение было мало.
– Но за что? Кому понадобилось убивать такого чудесного мальчишку? Я не понимаю!
– Никто не понимает. Марша Реймондс попросила меня общаться с полиций, ей и без того трудно. Завтра еду в участок. Может, узнаю хоть что-то. Мне очень, очень жаль, Никки.
– Правда? А почему вдруг тебе жаль, а? – По какой-то странной причине боль и гнев Никки обернулись против Хеддона.
Доктор отшатнулся: настолько разительно она переменилась в лице – и какое-то время в изумлении смотрел на нее.
– Я просто хочу сказать… – Он сглотнул, часто моргая. – …что для меня смерть Трея такой же шок, как и для тебя. Я знаю, что Дуглас относился к нему как к сыну. А на тебя свалилось столько дурных новостей. Мне кажется, ты нуждаешься в поддержке. Хочешь, позвоним твоим подругам, если с ними тебе будет комфортней?
Никки словно очнулась и выглядела растерянной, будто впервые увидела Хеддона.
– Не переживай, я справлюсь, – произнесла она уже совершенно спокойно.
– Извини за резкий тон, сказался шок. Со мной все будет нормально. Спасибо, что заехал и рассказал мне плохие новости. Понимаю, что это было непросто.
Никки выдавила улыбку и неловко обняла Хеддона. Они обменялись еще несколькими фразами, и Дефо ушел.
Проводив его, Никки прижалась к двери спиной и замерла. Итак, две жертвы. Лиза Флэннаган, которая ей никогда не нравилась. А теперь еще и Трей Реймондс, которого Никки нежно любила.
Две жизни, оборванные в столь юном возрасте.
Два тела, изрезанных ножом.
Бедняга Трей…
Никки ожидала, что после ухода Хеддона горе и боль обрушатся на нее лавиной, но чувства странно притупились. Видимо, к скорби можно привыкнуть и научиться ее отключать, словно ночной торшер перед сном.
Она побрела наверх, в спальню.
Никки опять осталась одна. Наедине со своим горем.
Глава 13
Валентина Баден сделала маленький глоток великолепного эспрессо и с комфортом откинулась в удобном кресле.
