И тут ее осенило: «Я знаю, куда пойти».
Кладбище располагалось чуть в стороне от Фулем-роуд, на самой окраине района Челси. К тому времени как Трейси туда добралась, уже сгустились сумерки. Намокшие под дождем могилы зловеще блестели под серебристой луной. Дождь шел всю вторую половину дня, он лупил по дорожкам между могилами, как пули, выпущенные с коварных небес. Из-за глубоких луж скорбящим и тем, кто выгуливал здесь собак, приходилось сходить с дорожек на мокрую траву.
Гюнтер Хартог, бывший наставник Трейси и Джефа и покровитель Трейси всегда любил это место.
Сама Трейси никогда этого не понимала и считала, что викторианские могилы и надгробные камни, вытесанные из сурового серого камня, наводят тоску. Но Гюнтер так не думал. Трейси внезапно услышала его голос, как будто он стоял рядом: «Это очарование готики, моя милая! Настоящий китч! Прямо ждешь, что из-под надгробной плиты выскочит Эбенезер Скрудж и схватит тебя за ногу. Муа-ха-ха-ахааа!»
Его низкий выразительный гогот всегда заставлял Трейси смеяться.
Интересно, она когда-нибудь сможет снова так смеяться?
В тот вечер, когда она обедала с Камероном Крю, она испытала слабое ощущение радости, но нахлынувшее следом чувство вины оказалось таким глубоким и изнуряющим, что повторять этот опыт не спешила.
«Я боюсь быть счастливой, – внезапно поняла Трейси. – Боюсь жить».
И все-таки жить надо – хотя бы для того, чтобы отомстить за смерть Ника. Неожиданно на нее нахлынуло ощущение поражения: вдруг не найдет Алтею и никогда не узнает, что в действительности произошло с сыном…
Отыскать человека по электронным следам – это одно, но в реальном мире это мало поможет.
Пытаться предугадать следующий шаг женщины-невидимки – все равно что играть в шахматы с привидением.
«Неужели много лет назад полицейские испытывали те же чувства, пытаясь поймать нас с Джефом? Может, именно это чувство свело Дэниела Купера с ума? Нет – напомнила себе Трейси. – Купер стал маньяком-убийцей еще до того, как встретился со мной, так что я здесь ни при чем, и моей вины в этом нет».
Наконец она добралась до могилы Гюнтера. При всей его любви к поддельной готике в конце концов хороший вкус возобладал, и он выбрал простое невысокое надгробие безо всяких горгулий, роз и крестов в окружении терновых колючек.
Простая надпись гласила: «Гюнтер Хартог, коллекционер произведений искусства». И даты.
Трейси встала рядом с камнем, чтобы зонтик закрывал и ее, и его. Она не принесла с собой цветов.
