Это как мечтать обнять огонь. Обнять-то можно, но сгоришь.
Я хмурилась и слушала её гнилую исповедь.
– Но Швед и думать не думал брать эту шлюху в жёны, – продолжает Саррэ. – Я знаю, он просто ждал рождения дочери. Он желал, чтоб ребёнок родился здоровым. Оттого и обеспечивал дуру всем необходимым, выполнял её тупые капризы. После родов он просто бы забрал дочь себе, а Кате дал бы пинка под зад и немного бабла, чтоб отвалила и забыла. Или убил бы её. Он может. Об этом я ей и сказала. Дура, не поверила. Начала истерично визжать, что я просто ей завидую и мечтаю оказаться на её месте…
Она выдохнула, и на её лице отразилась гримаса ненависти, но тут же сменилась горечью, в глазах застыло сожаление.
Она тряхнула головой и прошептала:
– Катя стояла спиной к лестнице. И я… Я так сильно разозлилась… Просто подошла и толкнула.
Она резко дёрнула голову и взглянула на меня в упор. Мол, смотри, я способна на убийство.
Глядя мне в глаза, чеканя каждое слово, налитое тяжестью, она произнесла:
– Её шанс на жизнь со Шведом и их маленькой дочуркой умер в тот самый миг, когда она полетела с лестницы.
Она нелепо махала руками, как мельницами. Пыталась ухватиться за меня. Но я сделала осознанный шаг назад. Я смотрела на её смерть, Яна. Я слышала, как хрустнула её шея. Видела, как под ней образуется лужа крови. Знаешь, когда крови много, она, оказывается, имеет такой необычный цвет – не просто тёмный красный, а глянцевый красный.
– Ребёнок погиб… – прошептала я."
"– Да, – усмехнулась она. – Знаешь, сейчас бы я не стала её убивать.
Я жалею об этом не потому что мне жаль Катю и ребёнка. Мне жаль, потому что я лишила себя удовольствия наблюдать, как рушатся её розовые мечты. Она бы страдала, когда Швед отобрал бы у неё дочь, и тогда Катька приползла бы ко мне побитой псиной, умоляя о помощи и поддержке. И сейчас я не была бы у него в вечных должниках, а эта сука не стала бы грёбаной мученицей!
Последние слова были пропитаны желчью и ядом. Ненавистью, которая разъедает её изнутри, выжигает всё доброе и хорошее, что может ещё жило когда-то в ней, хотя… у такой как она сучьей дочери вряд ли было что-то доброе в душе.
Злая, алчная, с непомерной гордыней тварь.
Мне стало противно просто находиться рядом с ней.
Пользоваться её услугой?
Да на хер она мне нужна!
Мерзкая-мерзкая баба!
Зачем Швед отдал меня этой гадине? Решил проверить?
Сознание тут же наполнилось сомнениями, вопросами, растущим любопытством и желанием понять его поступок.
