Сейчас он возьмёт меня за шкирку, как вредного котёнка, и ни за что ни про что выбросит из своей жизни.
И всё из-за козла учителя!
Утыкаюсь лбом в прохладную дверь. Дыхание сбитое, тяжёлое, будто я только что бегала.
Надо успокоиться и взять себя в руки. В конце концов, какое право я имею на эту глупую истерику? Ну спросил он про учителя, ну приревновал, чего я взвилась как идиотка и малолетка? Уже не пятнадцать лет."
"Короткий смешок срывается с губ. Но за сказанное мне точно придётся платить.
Внутри живота тут же образовался узел желания.
Открываю дверь и смотрю на мрачного, рассерженного мужчину.
Желваки так и ходят. Руки сжаты в кулаки. Глаза – сплошной гнев.
Так, ладно, надо исправлять ситуацию.
– Прости… – бормочу виновато и опускаю покаянно голову.
– За что конкретно прощать, Яна?
Голос Шведа – арктический холод. От него мороз по коже, и невольно вжимаю голову в плечи.
Но беру себя в руки, поднимаю на него взгляд и говорю чётко и по возможности бесстрашно. Хотя коленки трясутся от страха.
– За сказанные только что слова.
Он молчит, и я теряю уверенность. Снова начинаю мямлить:
– Я… послала тебя… В общем, я не хотела и… – заламываю руки, переступаю с ноги на ногу и облизываю губы, и выдыхаю: – Прошу за это прощения.
И спешно добавляю:
– А по поводу учителя – это всё твоё воображение. Он вообще мне не понравился с первого момента. Весь какой-то… мимимишный, прилизанный, слащавый, что аж тошно. И вёл себя как конченый козёл – типа я весь такой умный, а ты овца необразованная.
Лицо Олега смягчается. Он прислоняется к дверному косяку, смотрит на меня сверху вниз и интересуется:
– Он тебя оскорбил?
Пожимаю печами.
– Не словами. Поведением. Знаешь, так и сквозило в его тоне и взгляде… Не могу передать словами, но я чувствовала его превосходство, некую насмешку надо мной, что у меня не получается. Как-то так… – проговорила неуверенно.
– Я понял, – произносит Швед. Потом его взгляд вновь становится жёстким. И он шепчет мне, склонившись к самому моему лицу: – Но за свои слова ты получишь наказание.
Не выгонит. Уже хорошо. Но вот угроза в голосе меня пугает.
– Олег… Прости… – шепчу я.
Он качает головой, потом берёт меня за подбородок, держит его крепко и сурово говорит:
– Запомни, Яна – никто и никогда не смеет посылать меня. Никто и никогда. Те, кто пытался меня послать – кормят червей.
Я вздрагиваю. Он говорит серьёзно, и меня это пугает.
Если действительно снова пошлю – он не простит.
