Потому что Крис была слишком… дерзкой и резкой? Дергала меня за усы… как она?
И точно так же, как она делала вид, что мой член — единственное, что ее интересует в наших отношениях.
Сейчас у меня уже не болит. И смотреть на их с Шутовым семейное счастье было спокойно, без надрыва. С легкой меланхолией по тому, что не сложилось.
Я отпустил, потому что захотел — моя особенная, выдрессированная годами черта. Я умею «выключать» все, что мешает — злость, брезгливость, грусть, любовь. Вряд ли это делает меня нормальным с точки зрения классической психологии, но я — такой.
Это единственный язык, на котором я умею разговаривать с миром. Если бы не научился — сдох бы где-то в канаве, обдолбанный в говно, чтобы забыться и не вспоминать, в какое дерьмо пришлось совать руки ради красивого будущего. Многие, кто был тогда со мной рядом — не вывезли, потому что не смогли вовремя отключить лишнее.
А я, блядь, просто молодец.
Бросаю взгляд на телефон. Возникает дурная мысль просто его выключить.
Подняться к Кристине, посмотреть ей в лицо и сказать, что я все знаю. Не дать ей оступиться.
Разрешить просто уйти. Просто, нахуй, исчезнуть из моей жизни.
Не делай этого, коза.
Просто не делай.
Просто включи свой дурацкий фильм.
Просто дождись меня.
Просто ляг спать."
"Просто не дай мне этот ебучий повод причинить тебе боль.
Но я знаю, что все это бесполезно, потому что она сделает.
Потому что она — дочь Таранова.
Потому что она — шпионка Гельдмана.
Потому что она — хуй знает кто вообще такая.
Телефон в перебинтованной ладони вибрирует почему-то коротко и резко.
Как удар дефибриллятора по мертвому сердцу. Только не оживляет, а констатирует смерть.
На экране — одно слово.
«Контакт».
Я закрываю глаза.
Внутри что-то обрывается. С хрустом. Но уже почти не больно.
Я сижу в тишине еще… даже не знаю, сколько времени. Веду мысленную борьбу с моей внутренней скотиной, которая требует на прощанье максимально поглумиться над маленькой сукой.
Но я молча и твердо накидываю на него намордник.
Ну нахуй.
Ну его все в пизду, блядь.
Когда захожу в квартиру, Кристина спит. Лежит, свернувшись калачиком, обнимая уродливого зайца.
Я закуриваю, стряхиваю пепел в чашку.
Едкий дым наполняет легкие и замерзает внутри.
Сажусь в кресло напротив кровати
Смотрю на нее.
Она — красивый, идеально сделанный сосуд. Но внутри него яд лжи и предательства.
Мне нужно выпить ее до дна.
