— Что? Ты не можешь… — Виктория становится бледной, как смерть.
— Могу, Вик. Я все могу. — Усмехаюсь и пожимаю плечами. — На твоем месте я бы не рассчитывал, что дело решится быстро. Бюрократия. Сама понимаешь. Пара лет… Может, года три, м-м-м?
Именно столько было у Кристины.
Конечно, Вика не в такой безвыходной ситуации, но для нее этот удар намного сильнее.
Я выхожу, уже больше не оглядываясь. Оставляю ее наедине с разбитыми надеждами и истерикой.
Пусть захлебнется в них.
По дороге домой звонит Дэн.
Отчитывается, что ноутбук готов.
— Нужна только твоя отмашка. Авдеев. — Слышу, как он там курит. — Если не передумал.
Дэн хочет, чтобы я передумал. Даже не особо скрывает, что, если бы решение было у него в руках — он бы передумал. Он бы даже не начинал все это, а просто дал ей уйти.
Я смотрю на огни проносящегося мимо города.
Злость подкатывает к горлу. Мне омерзительно от того, что я собираюсь сделать. От этой холодной, расчетливой игры. От того, что придется снова смотреть ей в глаза, касаться ее, целовать, зная, что все она вся — одна сплошная ложь.
На мгновение возникает желание все отменить. Приехать к ней. Схватить за плечи, встряхнуть, заставить посмотреть мне в глаза и вывалить всю правду. Увидеть хотя бы что-то похожее на правду, когда попытается выгородит себя.
Но это настолько смешно, что я буквально чувствую, как рот растягивается в шутовской улыбке.
Если я спрошу в лоб — Кристина снова солжет. Скорее всего, будет плакать, извиваться, клясться в любви.
Она будет очень искренней и невыносимо настоящей."
"Вспоминаю, как она лежала на пляже в песке и намекнула, что ее тело — просто инструмент, которому я могу легко подыскать замену. Хрен его знает, почему меня так цепанули именно эти слова. Видимо, на секунду показалось, что в них звучит смирение с чем-то необратимым.
Я вышвыриваю тот образ из головы. И так же избавляюсь от остальных — вот ее щека смешно расплылась по подушке, вот она прижимает к себе уродливого зайца, делая вид, что ей совершено не нравится романтический угар Дня Всех влюбленных.
Вот она делает вид, что не замерзла, хотя пальцы у нее уже ледяные, таскает пиццу с заднего сиденья «Бентли». Усердно переименовывает себя в моем телефоне, встречает меня совершенно голая на консоли в прихожей, стонет, целует…
Генеральная уборка воспоминаний тянется до самого дома. Я не оставляю ничего, просто нажимаю на воображаемые «красные крести файлов памяти, избавляюсь без сожаления.
