Одергиваю пальцы от ноутбука и почти захлопываю крышку… но понимаю, что Гельдман все равно не оставит меня в покое. Он действительно приедет — он понял, что я тяну время и вожу его за нос. И когда он приедет — они с Вадимом столкнутся.
И тогда — все. Безоговорочное, совершенно окончательное, как крышка на гроб со всеми моими надеждами «все».
Трясущимися руками делаю несколько фотографий на свой телефон. Обрывки фраз, названия, суммы. Отправляю Марине-ноготочки: «Вот. Это все, что я смогла найти. Он сейчас вернется».
Ответ приходит минут через десять: «Умница, курочка. Видишь — совсем не сложно»
Я выдыхаю, забираюсь в кровать, скручиваю вокруг себя кокон из одеяла.
Отсрочка. Теперь у меня есть отсрочка.
Я зарываюсь носом в подушку и мгновенно засыпаю, измотанная, опустошенная, но с одной-единственной мыслью — теперь все будет хорошо, я его не отдам, никому, никогда.
Кажется, мне впервые за неделю не снятся кошмары, не снится вообще ничего. Только пустота, в которой нет ничего, вакуум, благословенный полной тишиной.
Но когда он начинает медленно заполнятся странным едким запахом, я все-таки просыпаюсь и резко, хлопая сонными глазами, сажусь на кровати.
Пахнет сигаретным дымом.
Комната погружена в полумрак, горит только тусклый ночник.
Вадим сидит в кресле напротив.
С сигаретой в руке. Выглядит так, словно все это время смотрел только на меня.
Я впервые вижу его с сигаретой. И он выглядит… иначе. Хищно. Опасно. Как… человек, которого вижу впервые, хотя он точная копия моего любимого Хентая.
Инстинктивно подтягиваю одеяло к груди.
В его взгляде — ничего. Абсолютно ничего. Ни злости, ни обиды, ни нежности."
"Вадим выпускает струйку дыма в мою сторону — медленно, как будто находит особое удовольствие в том, чтобы смотреть на меня через сизое облако.
Хочу спросить, что случилось, но язык намертво прилипает к нёбу — оторвать его теперь можно как будто только по живому.
После очередной затяжки, губы Вадима кривятся в усмешке.
В оскале, если точнее.
— Отличная работа, — слышу родной, но совершенно чужой голос, и сердце с разбега влетает в ребра, превращаясь в мясной фарш.
— Умница, Таранова.
Мамочки, боже, господи… Мамочки…
Глава сорок восьмая: Хентай
Немного ранее
— Вадим Александрович, что же вы так… — причитает Ирина Михайловна, снимая повязку с моей ладони, — ой, батюшки, ну как же так…
Я ничего не говорю, потому что боли не чувствую. Единственное, что меня волнует — это чтобы моя ладонь сохранила функциональность.
