Хотя, может, и стоило бы вдохнуть — приторный запах моей мачехи на его одежде, точно меня прикончит.
— Кристина, ну-ка давай…
Почему не Крис?
Почему я цепляюсь к словам?
Чувствую, как подхватывает на руки, несет в комнату. Хочу послать его на хрен, но вместо этого кое-как цепляюсь слабыми руками в крепкую мужскую шею. Он приземляет меня на кровать — осторожно, почти заботливо. Укладывает голову на подушку, потому что сама я не могу.
— Где болит, Кристина?
— Кто такая Кристина? — еле-еле, потому что правда не понимаю, какого хрена я вдруг стала «Кристиной», если всю жизнь была «Крис, Барби и коза».
Это потому, что так официальнее? Послать нахуй Кристину не так зашкварно, как Барби? — Я в порядке… съела салат из доставки… На вкус был как будто его достали из мусорного ведра.
— Ни хуя не смешно, давай в больницу собираться.
Я хватаю его за запястье. Удерживаю — откуда только силы берутся.
— Не надо, сейчас пройдет.
Синие глаза смотрят с недоверием.
Выдавливаю улыбку — прямо как умница на школьном концерте, выкладываюсь на все сто.
Смотрит все равно с недоверием. Киваю, типа, да хватит уже, все в порядке.
Вадим сбрасывает пальто на кресло, подтягивает до локтей рукава мягкого белоснежного свитера. Викторией от него не пахнет. От него пахнет… ним. И тошнота потихоньку отступает, как от дозы мощного детокса.
— Сделаю тебе чай, ладно?
— Ты зачем приехал? — «Скажи — и закончим эту агонию».
Вместо ответа показывает на экране телефона нашу переписку, и мое последнее сообщение, где я сама признаюсь, что плохо себя чувствую.
Просто киваю. Не знаю зачем.
Вадим уходит на кухню. Лежу, уставившись в потолок, слышу доносящийся оттуда щелчок закипевшего чайника, легкий цокот ложки. Он соврал мне. Был с ней. Подарил кольцо. А теперь приехал ко мне. Зачем? Чтобы потрахаться напоследок? Чтобы убедиться, что его игрушка все еще на месте?
Боль скручивает сердце колючей проволокой. Боль от его лжи, от ее торжествующей улыбки, от этого проклятого кольца на ее пальце.
И от собственного бессилия.
Вадим возвращается с чашкой чая. Протягивает, выразительно ждет, когда подую и сделаю первый маленький глоток. Качает головой, когда мой живот начинает неприлично громко урчать.
— Что у тебя с рукой? — замечаю его перебинтованную ладонь и из живота поднимается горячее и острое прямо к горлу.
— Тебе нужно поесть, Кристина, а у тебя в холодильнике мышь повесилась. — Мой вопрос Вадим игнорирует.
