На этот раз без прелюдии.
Сука.
Пиздец.
Дэн молча протягивает телефон.
Отлично — еще фоточки, охуеть, как я счастлив.
А в глубине души не представляю, что буду делать, если она там…
Да ну нахуй, просто не думай об этом.
На экране — снова Кристина. Возле казино Гельдмана. С ним. Он кладет ей руку на плечо. Она смотрит на него… внимательно? Выслушивает очередное задание? Ее лицо — маска. Идеальная, непроницаемая маска хорошей девочки, которую я, идиот, принимал за чистую монету.
Дэн показывает даты — за день до нашего отлета и сразу после.
Вспоминаю аукцион. Лицо Крис, когда они были лицом к лицу. Ее ложь: «Я его не знаю… неприятный тип…»
Гельдман. Старая, скользкая гнида.
Мой внутренний Цербер, которого я так долго держал на цепи, просыпается. Не рычит. Просто скалится. Голодный, злой, предвкушающий кровь. Я чувствую, как его когти скребут по моим ребрам изнутри, как яд растекается по венам, превращая кровь в лед.
Внутри что-то обрывается. Громко, со звуком лопнувшей стальной струны.
Тонкая нить, которая еще связывала меня с тем Вадимом, который мог чувствовать, который позволял себе роскошь — доверять, — натягивается до предела и с хрустом рвется.
Телефон в кармане вибрирует снова. Я достаю его. На автомате.
На экране — ее сообщение. Новая фотография. Она сидит на своей кровати, обнимая того уродливого серого зайца, которого я ей купил. На ней только моя футболка — я даже не понял, когда именно Кристина успела ее забрать. Что еще я «не заметил» у себя под носом, когда был слишком увлечен ёбаной штангой в соске и вкусом ее губ?
Кристина улыбается так искренне и даже как будто беззащитно.
Улыбается та девочка, с которой я гулял по Нью-Йорку, которую я целовал в лифте, которую я трахал до беспамятства.
Моя Барби. Мой очаровательный Троянский конь.
И в эту секунду я, кажется, всей душой ее презираю.
Презираю так сильно, что хочется раздавить телефон, превратить ее улыбающееся лицо в месиво из стекла и пластика.
Провожу пальцем по ее губам на экране. Мысленно стираю это кривлянье.
Хочется написать: «Малыш, ну зачем так сильно стараешься? Уже все, расслабь булки, приплыли мы с тобой, мой очаровательный Троянский конь, в полный пиздец».
— Я думаю, Гельдман ее подсунул «в долгую», — нарушает слишком затянувшееся молчание Дэн.
Объяснять, что это значит, мне не нужно.
Кристина должна была влезть не только ко мне в трусы, но и в душу, в дом, к моей дочери.
