Сказала, что из-за нас мачеха выгнала ее из дома и она буквально оказалась на улице. И что… ну, в общем, мечтает о том, чтобы устроиться на приличную работу, но если там узнают, что она раздевается за деньги — ее в приличный офис даже на пушечный выстрел не пустят. Сказала, что я обязан ей помочь, потому что это и моя вина тоже, что…
Дэн машет рукой, типа, дальше уже рефлексия.
Я перевариваю.
Медленно. Впервые в жизни мой работающий как швейцарский механизм мозг дает сбои — шестеренки проворачиваются со скрипом, пока я листаю фото, на каждом из которых — моя Барби.
Голая.
Пошлая.
И с ёбаной штангой в соске.
— Это я ей доки на имя Кристины Барр сделал, Авдеев, — признается Дэн, — организовал пару левых рекомендаций, чтобы она устроилась в американский офис.
— Тогда понятно, почему служба безопасности не нашла к чему прицепиться, — говорю на автомате, пока фотки на экране меняют тональность.
Это явно селфи — с лужайки перед универом, в короткой юбке и гольфах, где Кристина улыбается в камеру так… как, блядь, она улыбалась на тех фото, которые прислала мне сегодня.
Абсолютно, блядь, так же. Я уверен, что если тупо наложить фотографии одну на другую — не будет никакой принципиальной разницы.
— Это откуда? — показываю Дэну то фото, где она получилась особенно милой — в шарфе, смешной дутой куртке и длинных полосатых гольфах поверх лосин.
«Скажи, что это она не тебе присылала, ради, блядь, бога…»
— Это… ну… типа, она скидывала, когда просил, — нехотя отвечает Дэн.
Мы сто лет дружим, он знает, что означает моя перекошенная рожа. — Авдеев, блядь, да тебя тогда на горизонте ее жизни вообще не было!
Я поднимаю на него взгляд. Холодный. Пустой.
— Ты ее трахал?
Вопрос звучит глухо. Как будто не я его задаю.
Дэн вздрагивает. Мотает головой.
— Нет. Клянусь, Авдеев, нет. Ни хрена не было. Она… не подпускала. Держала на расстоянии. Динамила по полной.
— А что было? — Я захлопываю крышку ноутбука — хватит с меня этого дерьма. Подаюсь вперед, упираясь локтями в стол.
Пальцы сжимаются в кулаки.
Дэн кривится.
— Да так… пару раз… трогал. За сиськи, за задницу. Она позволяла. Дразнила. Но не давала. Говорила, что не готова.
Башка взрывается картинками. Мерзкими и прилипчивыми.
Его руки на ее теле. На том самом теле, которое я целовал, которое ласкал.
На теле, которое я считал своим.
Я чувствую, как желчь подкатывает к горлу.
Глотку стягивает острая потребность вцепиться в кого-то зубами.
