Хотя, почему в «кого-то», если моя дурная звериная сущность уже нашла жертву.
— Блядь, Авдеев, не смотри так на меня — ни хуя не было после того, как она залезла к тебе в трусы!
В моей голове — взрыв. Миллиарды осколков памяти разлетаются в стороны. Каждое ее слово, каждый жест, каждый взгляд — все приобретает новый, уродливый смысл."
"Она же с первого дня мне на глаза лезла.
Лазареву так «изящно» подвинула, лишь бы сунуть себя мне под нос.
Ее интерес, который я принимал за живой ум.
Все, блядь — пиздеж.
Диссонанс.
В моей голове две Кристины. Одна — моя. Теплая, дерзкая, настоящая. Та, что смешно морщит нос, когда ест пиццу, и засыпает у меня на груди. Та, что читает книжки дикой кошке.
И вторая — Таранова. Та, которая втиралась ко мне в доверие, пока я, как последний идиот, впускал ее в свою жизнь.
Я чувствую, как в кармане вибрирует телефон.
Она. Это точно она. Хочется раздавить телефон в руке. Превратить в пыль, вместе с Кристиной. Выпустить как песок сквозь пальцы — и пошло все нахуй.
Дэн продолжает рассказывать — как выследил ее когда она вернулась.
Узнал, что работает на меня, узнал, что она ему пиздит.
— И поэтому решил напиздеть заодно и мне? — припоминаю тот наш разговор по телефону, когда он мне на голубом глазу соловьем заливал, что все проверил — и с Кристиной Тарановой никаких проблем.
— Я, блядь, ее пас, Авдеев! — рявкает Дэн, впервые за вечер. — Хотел понять, что она мутит. Думал, у нее просто говно в башке пузырится — типа, влезет к тебе в койку, ты ее поебёшь и на том все закончится.
Ну ты же не дебил, чтобы что-то перед ней вскрывать — я же, блядь, тебя знаю.
Ничего такого я при ней и правда не палил.
Но в башке вдруг отчетливо ковыряет — она устроила молчаливый протест, когда узнала, что приедет Лори. И я четко зафиксировал, что узнала она об этом до того, как сказал я. Просто увидела уведомление на телефоне? Какого хера Барби, ты вообще брала в руки мой телефон?
«Барби».
Прозвище, которое еще час назад казалось интимным, почти нежным, теперь отскакивает от языка, как плевок.
Хочется выплюнуть его вместе с привкусом желчи.
Мы с Дэном пересматриваемся.
Он молчит, но его молчание давит, как могильная плита. Закономерный и единственно логичный вопрос буквально висит в воздухе, густой и ядовитый.
— Я так понимаю, весь твой сегодняшний шухер — это потому, что ты узнал, кто подложил Таранову мне в постель?
Каким-то шестым, звериным чутьем знаю, что он сейчас скажет.
Чье имя назовет.
— Гельдман, — сразу отвечает Дэн.
