Здесь меня никто не услышит, но если позволю себе эту слабость — точно развалюсь на кусочки, а перед встречей с Гельдманом мне нужны все силы. Чтобы смотреть в глаза этому ублюдку — и врать так, будто от этого зависит моя жизнь. Потому что так и есть — без Вадима я просто… не знаю…
Я кое-как сушу волосы, натягиваю первые попавшиеся под руку джинсы и свитер.
Смотрю на себя в зеркало и через «нехочу» репетирую пару выражений лиц, которые придадут моим словам большей убедительности. Получается ужасно, но я пробую еще раз, пару раз сильно хлещу себя по щекам, чтобы прийти в чувство.
"
"Черный «Мерседес» подкатывает к сверкающему входу «Grand Mirage» плавно и бесшумно, как катафалк, в котором вместо трупа почему-то привезли живую меня. Водитель открывает дверь, и я выхожу в холодную февральскую ночь, чувствуя себя овцой, которую вежливо пригласили на заклание.
Каждый шаг по мраморным плитам к входу — пытка. Я заставляю себя держать спину прямо, подбородок — чуть вверх. На лице — маска скучающего безразличия, которую я репетировала перед зеркалом, пока по щекам текли слезы.
Ты — стерва, Крис. Ты — хищница. Ты ничего не боишься. Ты должна выиграть время — и потом все это уже не будет иметь никакого значения.
Я повторяю это про себя, как мантру, как заклинание, которое должно защитить меня ждущего внутри монстра.
Но внутри все равно все дрожит. Мелкой, противной дрожью, от которой сводит зубы.
Соберись, Крис!
Нужно убедить Гельдмана, что я на его стороне, что я его верная маленькая шпионка.
Что я стараюсь, но чертов Авдеев — кремень. Осторожный, подозрительный, не подпускающий к своим делам даже на пушечный выстрел. Я должна сыграть роль дилетантки, напуганной, но старательной дурочки, которая что-то слышала, что-то видела, но не до конца понимает ценность информации.
Я должна врать. Звездеть так, чтобы Гельдман поверил и отсрочил свой приговор.
Охранник на входе провожает меня до той самой ВИП-зоны, где мы встречались в прошлый раз. Гельдман уже там. Сидит в том же кресле, в той же позе хозяина мира.
В руке — неизменный стакан с коньяком. Он поднимает на меня взгляд, и его крохотные глазки впиваются в меня, как булавки.
— Крисочка, радость моя, — тянет он сочащимся фальшивым медом голосом. — А я уж начал волноваться. Думал, ты решила проигнорировать приглашение своего старого крестного.
Я сажусь в кресло напротив, ставлю сумку на колени. Руки впиваются в ремешок.
— Что вы, дядя Боря, — выдавливаю послушную улыбку.
