Паника, которую я так старательно глушила все это утро, возвращается. С новой силой. Мне не хватает воздуха. Сердце колотится где-то в горле. Я должна бежать. Прямо сейчас. Пока не поздно. Пока он не увидел в моих глазах эту правду. Эту грязь.
Я резко разворачиваюсь и почти бегом вылетаю из дома. Я не знаю, куда я бегу. Просто — подальше. От него. От этой идиллической картинки. От этих мыслей, которые разрывают меня на части.
Слышу за спиной удивленный голос Лори: «Крис, ты куда?». Но остановиться просто не могу.
Выбегаю на подъездную дорожку. Красный, хищный, сверкающий на солнце «Феррари» бросается в глаза как молния. Еще одна игрушка из его мира. Такая же, как и я.
Прыгаю на водительское сиденье, прямо через верх, как в фильмах про американских школьниц. Внутри пахнет дорогой кожей. Я цепляюсь в руль, утыкаюсь лбом в его холодную, гладкую поверхность. Дышу. Пытаюсь дышать."
"Дверь со стороны пассажира открывается, Лори легко усаживается на пассажирское сиденье.
Она не спрашивает, что случилось, хотя я почти уверена — что-то явно чувствует.
Но деликатно не лезет с расспросами. Просто садится рядом, захлопывает дверь.
Я делаю глубокий вдох, пытаюсь успокоиться и только потом поднимаю голову. Смотрю на нее. В ее зеленых глазах — понимание. И ни капли осуждения.
— Тебе идет эта тачка, Крис, — продолжает она, ее голос звучит как-то по-особенному мягко. — Если Авдеев тебя в ней увидит — завтра у тебя будет такая же.
Я громко — слишком громко, потому что от нервов — смеюсь.
Кабриолет.
Розовый.
Ну-да, ну-да.
Я вспоминаю этот пункт плана первым в своем списке обязательных «дивидендов», которые Авдеев должен был выдать мне за все годы страдания. Как я буквально визуализировала момент, когда получаю свое, убираюсь к черту на рога, а потом просто звоню и вываливаю ему всю правду, наслаждаясь триумфом, пока он собирает по огрызкам свою драгоценную, благополучно мной обезображенную, репутацию.
Господи, а можно отмотать время назад?
Не хотеть дурацкие тачки, не хотеть отомстить, не возвращаться домой, не встречать его…
Быть счастливой дурой.
— Ты забыла, Барби.
Голос Вадима появляется в моем пространстве так неожиданно, что я резко дергаю головой и морщусь от хруста шейных позвонков. Он стоит рядом, загораживая солнце. Я прищуриваюсь, чтобы рассмотреть, но он просто присаживается, кладет руки на дверцу, протягивает знакомый мне бесконечный черный «пластик» и мой телефон.
— Мне не нужно… — говорю с противным шелестом в голосе.
