Воздух застревает где-то в легких, и я просто лежу и пялюсь на него, как последняя идиотка, притворяясь спящей.
Он явно с пробежки. На нем только короткие спортивные шорты, носки и кроссовки. Сверху — ничего. Его тело — загоревшее, здоровущее, адски мощное, сейчас выглядит еще более совершенным. Он мокрый от пота, каждая мышца, каждый рельефный кубик на животе — как будто высечены из камня. За пояс шорт небрежно заткнуто маленькое полотенце, на голове — бейсболка, поверх которой надеты наушники. В руке — бутылка с водой.
Вадим на секунду замирает, тяжело дыша, его грудь вздымается в такт дыханию, и я даже отсюда слышу, как вкусно от него пахнет океаном, солью и первобытной, животной энергией.
Он такой красивый, мамочки.
Не просто красивый.
Он, блядь, как обложка какого-то очень дорогого глянцевого журнала. Как ожившая порно-фантазия."
"Авдеев замечает, что я смотрю. Я это чувствую. Но он не подает виду. Спокойно стягивает с головы наушники, бейсболку, бросает их на кресло. Проводит рукой по мокрым волосам.
Подходит к кровати. А я зачем-то замираю, боясь даже вдохнуть.
— Долго еще будешь притворяться, Барби? — Его голос — хриплый, низкий, немножко рваный, немножко — игривый.
Я медленно открываю глаза.
— А ты долго собираешься расхаживать по дому в таком… непотребном виде? — ворчу, заворачиваясь в одеяло как в кокон, хотя на самом деле мне хочется сбросить его полностью, сорвать с этого мужика его шорты и…
Вадим усмехается. Садится на край кровати, и она немного прогибается под его весом.
— Прости, коза, — наклоняется, мажет губами по моим губа. Они у него соленые и теплые, приятно жесткие. — Не хотел тебя будить. Но ты так мило сопела, что не удержался.
— Я не сопела, — фыркаю я, хотя прекрасно знаю, что сопела. И, возможно, даже пускала слюни на эти дорогущее наволочки. Ну или на его плечо. — И вообще, не помню, чтобы разрешала тебе бегать топлес за пределами нашей спальни. А вдруг бы тебя увидела няня?
— Няня? — Он изгибает бровь, и в его глазах пляшут черти.
— Ей лет пятьдесят, Крис.
— Бабка-ягодка опять!
— Может, еще и к Шутову меня приревнуешь, коза? — уже откровенно насмехается он.
— Ты просто невыносим, Авдеев: вместо того, чтобы сказать «конечно, женщина, сделаю как ты хочешь» — начинаются какие-то беспонтовые бла-бла-бла… — Я отворачиваюсь, пряча улыбку.
Мне нравится. Чертовски нравится вот так с ним болтать. Легко. Просто.
Без напряжения, без игр, без масок. Без страха сказать что-то не то.
