Пытаюсь свести все к шутке, выпаливаю я, первое, что приходит в голову, хотя голос звучит чужим, натянутым: — У меня работа и очень строгий начальник! Он меня в отпуск не отпустит! Особенно на две недели.
Я вижу, как меняется его лицо. В синих глазах гаснет это тепло, уступая место знакомой, чуть насмешливой иронии. Он все понял, потому что давно считывает, как сто раз перелистанную книгу. Понял, что я испугалась. Что я сбежала.
Вадим поднимается с кровати. Медленно, но как хищник, который дал своей жертве ложную надежду на то, что она может еще какое-то время безболезненно подергаться на свободе.
— Начальник у тебя, Барби, действительно мудак, — растягивает слова тем самым, Авдеевским фирменным тоном — немного контролирующим, чуть насмешливым. — И, боюсь, его самодурство на работе — не самое страшное, что тебе светит.
Я нервно облизываю губы. Пальцы слабеют, а проклятое покрывало внезапно становится слишком скользким и буквально сползает вниз по груди.
Синий взгляд ползет вниз от моих губ — по шее, груди, животу.
Вынуждает колени разъехаться."
"— Потому что он собирается так тебя выебать, что ты еще неделю ходить нормально не сможешь.
И прежде, чем я успеваю что-либо ответить, он просто подхватывает меня на руки, перекидывает через плечо, как мешок с картошкой, и тащит в душ.
— Авдеев, ты охуел?! — кричу я, колотя его кулаками по широкой, мускулистой спине. — Верни меня в кровать, немедленно!
Но он только смеется. Этим своим низким, гортанным, сводящим с ума смехом.
— Сначала душ, Барби, — говорит он, толкая дверь ванной.
— И наказание. Очень долгое. И очень приятное. Для меня.
— Эгоист херов, — делаю вид, что ворчу, хотя понимаю, что уже попала.
Окончательно. Бесповоротно.
— Не самая лучшая тактика выпрашивания оргазма, — прищелкивает языком, и буквально взрывается издевательским смехом, когда я обрушиваю на его спину новую порцию ударов.
Из душа мы выходим примерно через полчаса, а может и позже.
Ну как выходим — Вадим выносит меня на руках, в состоянии заёбаной тряпочки.
И в данном случае «заёбаной» — это комплимент его какой-то просто звериной неутомимости. Не знаю, шутил он или нет, когда говорил, что выколачивает из меня те обидные слова сомнения в его потенции, но, если бы у меня была возможность вернуться в прошлое, в тот ужин, я бы дала себе подзатыльник за секунду до того, как ляпну эту глупость.
Я лежу на простынях — голая, мокрая, с растрепанными мокрыми волосами и наблюдаю за тем, как он натягивает шорты.
