Я не жалуюсь и не комплексую, я всегда была абсолютно довольна своим телом. Но, блин, мое тело не выносило одновременно двух детей! А как бы выглядела я? Осталась бы моя задница такой же упругой? А грудь — не обвисла бы? Она у меня больше, чем у Лори — это видно невооруженным взглядом, значит, наверное…
— Ты сейчас так деликатно не заметила мои растяжки на жопе, — посмеивается Лори, без единого намека на кокетство или жеманство.
— Правда не заметила.
— А они есть, — она пьет шампанское, переводит взгляд с детей на мужа.
А он, как будто чувствует — моментально поворачивает голову, и что-то говорит одними губами, пока раскручивает мяч на пальце, словно настоящий профессиональный игрок. — Хотела сделать лазерную коррекцию — они вроде не очень глубокие и светлые, но знаешь… Просто немного напрягало. А потом Шутов сказал, что они ему нравятся.
Я удивленно моргаю.
— Нравится? Растяжки?"
"— Ага, — Лори кивает, и нарочно снова подносит бокал к губам, как будто хочет скрыть слишком интимное тепло на губах.
— Сказал, что это тело выносило его детей, а значит, оно уже по определению самое лучшее и самое красивое в мире. Что каждая эта полоска — это напоминание о том, как я была сильной. И ему абсолютно плевать на все эти глянцевые стандарты. Он любит меня. Такую.
Она говорит это так просто, так… обыденно, как будто рассказывает о погоде. А у меня в груди что-то обрывается. С грохотом летит в пропасть.
Я вспоминаю как сильно всегда старалась — кажется, еще с детства, потому что в голове зудело: «Нужно быть красивой девочкой, нужно быть безупречной».
Что все двадцать пять лет своей жизни я только то и делаю, что пытаюсь достичь какого-то идеального идеала, потому что… Я даже не знаю, почему. Чтобы все те мужики, которые пялились на меня как на мясо, вдруг рассмотрели во мне — человека? Или чтобы Вадим увидел, что я не просто красивая куколка?
А кто ты, Кристина? Сама хоть знаешь?
Эти неуютные мысли я тоже отчаянно быстро выталкиваю из головы.
Что за вечер сегодня такой — я буквально чувствую себя слепой и глухой танцовщицей на минном поле.
Лори, наверное, тоже улавливает мою нервозность — или все это буквально написано у меня на лице — но больше не форсирует никакие разговоры. Мы просто лежим в своих шезлонгах и «лапаем» глазами своих мужиков.
И я вдруг понимаю, чего мне хочется на самом деле.
Но эта мысль, хоть в ней нет ничего страшного, делает невыносимо больно.
