– Почему ты ничего не сказала? Почему не рассказала правду, когда мы приплыли в Кеттердам?
– Я пыталась, клянусь! Пыталась отречься от своих слов. Меня не пускали к судье, не пускали к тебе. Я не могла объяснить, откуда у меня печать работорговца или почему я выдвинула обвинения, не выдав при этом равкианскую разведку. Это скомпрометировало бы гришей, которые продолжали работать. Я бы приговорила их к смерти.
– Поэтому ты бросила меня гнить в Хеллгейте.
– Я могла вернуться домой в Равку. Святые, как же мне этого хотелось! Но я осталась в Кеттердаме.
Все деньги, которые я зарабатывала, уходили на взятки, петиции в суд…
– Делала все что угодно, лишь бы не рассказывать правду.
Нине хотелось сказать ему что-нибудь ласковое, показать, как она раскаивается, поведать, что думала о нем каждый день и каждую ночь. Но в ее памяти все еще было свежо воспоминание о костре.
– Я пыталась защитить свой народ, людей, на уничтожение которых ты потратил свою жизнь.
Хельвар грубо рассмеялся, крутя ледоруб в руках.
– Ванден ольструм энд кендесорум.
Это была первая часть фьерданской поговорки: «Вода слышит и понимает». Звучало довольно добродушно, но Матиас знал, что Нине известно продолжение.
– Исен не бейструм, – закончила она. Вода слышит и понимает. Лёд не прощает.
– И что ты будешь делать теперь, Нина? Вновь предашь людей, которых зовешь друзьями, ради гришей?
– Что?
– Только не говори мне, что позволишь Бо Юл-Баюру жить.
Он хорошо ее изучил. Чем больше Нина узнавала о юрде-пареме, тем крепче становилась ее уверенность, что единственный способ защитить гришей – убить ученого.
Она подумала о том, как Нестор до последнего вздоха молил вернуться своих шуханских хозяев.
– Я не могу смириться с мыслью, что мой народ будет в рабстве, – призналась девушка. – Но мы должны выплатить долг, Матиас. Твое помилование – мое покаяние. Я не хочу снова быть тем человеком, который отберет у тебя свободу.
– Мне не нужно помилование.
Она уставилась на него.
– Но…
– Может, твой народ попадет в рабство. А может, станет непреодолимой силой. Если Бо Юл-Баюр выживет и секрет юрды-парема откроется, все возможно.
Они долго смотрели в глаза друг другу. Солнце начало садиться, свет падал на снег золотыми лучами. Нина видела, как сквозь черную сурьму проглядывают светлые ресницы Матиаса. Скоро ей снова придется его кроить.
В те дни после кораблекрушения они с Матиасом заключили шаткое перемирие.
