Шквальная и фабрикатор проделали дыру прямо в палубе и выплыли на свободу. Но смогли ли они выжить в ледяной воде? Удалось ли им добраться до суши? Девушку передернуло. Если бы кружка не сломалась, она бы утонула в клетке.
– Что едят дрюскели? – спросила Нина, увеличивая темп. – Помимо младенцев гришей.
– Мы не едим младенцев!
– Дельфиний жир? Оленьи копыта?
Она увидела, как изогнулись губы фьерданца, и задумалась, то ли его тошнит, то ли, возможно, он сдерживает смех?
– Мы едим много рыбы.
Сельдь. Соленую треску. И да, оленину, но не копыта.
– А как же пироги?
– В смысле?
– Я очень люблю пироги. Интересно, есть ли у нас что-то общее.
Хельвар пожал плечами.
– Ой, да ладно, дрюскель! – Они так и не знали имен друг друга, и Нина считала, что это правильно. В конце концов, если они выживут, то набредут на город или деревню. А что потом? В любом случае, чем меньше у него будет сведений о ней, тем лучше. – Это же не государственная тайна! Мне просто любопытно, почему тебе не нравятся пироги.
– Нравятся, но нам запрещено есть сладкое.
– Всем? Или только дрюскелям?
– Дрюскелям. Это считается потворством своим слабостям. Как алкоголь или…
– Девушки?
Его щеки залились краской, и он рванул вперед. До чего же легко его смутить!
– Если вам нельзя сладкое или алкоголь, тебе наверняка бы понравился помдракон.
Поначалу он не купился на это, просто продолжал идти, но в конце концов тишина стала невыносимой.
– Что такое помдракон?
– Чаша дракона, – взбодрилась Нина.
– Сперва замачиваешь изюм в бренди, затем выключаешь свет и поджигаешь.
– Зачем?
– Чтобы было труднее хватать изюминки.
– И что вы делаете, когда все же удается их схватить?
– Едим.
– Разве они не обжигают язык?
– Конечно, но…
– Тогда зачем…
– Потому что это весело, дурачок! Ве-се-ло! На фьерданском тоже есть такое слово, так что оно должно быть тебе знакомо.
– Я очень часто веселюсь.
– О, и как же?
Они продолжали в том же духе, подкалывая друг друга, чтобы выжить, как было в ночь кораблекрушения, и отказываясь признавать, что слабеют, что если вскоре они не найдут настоящий город, то долго не протянут.
Бывали дни, когда голод и блеск северных льдов заставляли их идти по кругу, возвращаться к тем же местам, натыкаться на собственные следы, но Нина и Матиас никогда не говорили об этом, не произносили слова «потерялись», будто думали, что таким образом признают свое поражение.
