Гораздо легче вспоминается твой пропадающий пульс, когда мои руки сомкнулись на твоей шее.
– Ну давай попробуй, – сказала Нина звенящим от ярости голосом. Она устала от угроз. – Сейчас мои руки свободны, Хельвар. – Она согнула пальцы, и Матиас ахнул – его сердце пустилось в галоп.
– Ведьма! – сплюнул он, хватаясь за грудь.
– Ну же, ты ведь можешь придумать что-нибудь получше. К этому времени у тебя наверняка набралась сотня имен для меня.
– Тысяча, – прохрипел парень, и на его лбу выступили капельки пота.
Внезапно смутившись, Нина расслабила пальцы.
Что она делала? Наказывала его? Играла с ним? У него было полное право ее ненавидеть.
– Уходи, Матиас. Мне нужно приглядывать за раненой. – Она сосредоточилась на температуре тела Инеж.
– Она выживет?
– Тебя это волнует?
– Конечно, волнует. Она – человек.
Нина сразу поняла, на что он намекал. Она – человек… в отличие от тебя. Фьерданцы не верили, что гриши тоже люди. Их даже не ставили на одну ступень с животными, а воспринимали как что-то низкое и демоническое, как паразитов, как какую-то мерзость.
Она дернула плечом.
– Не знаю. Я сделала все возможное, но мой талант не в этом.
– Каз спрашивал, отправит ли «Белая роза» делегацию на Рингкеллу.
– Ты знаешь дом «Белой розы»?
– Западный Обруч – любимая тема для обсуждений в Хеллгейте.
Нина замерла. Затем, не сказав ни слова, закатала рукав рубашки. На внутренней части ее предплечья сплелись две розы. Она могла бы объяснить, что там делала, рассказать, что никогда не зарабатывала на жизнь своим телом, но это его не касалось.
Пусть думает что хочет.
– Ты выбрала такую работу?
– «Выбрала» это сильно сказано, но да.
– Почему? Зачем ты осталась в Керчии?
Девушка потерла глаза.
– Я не могла бросить тебя в Хеллгейте.
– Ты меня туда и засадила.
– Это была ошибка, Матиас.
Его взгляд вспыхнул от гнева, напускное спокойствие мгновенно испарилось.
– Ошибка?! Я спас тебе жизнь, а ты обвинила меня в работорговле!
– Да, – признала Нина. – И почти год я пыталась найти способ, как все исправить.
– Ты хоть когда-нибудь говоришь правду?
Она устало откинулась в кресло.
– Я никогда тебе не врала и не буду.
– Первые слова, которые ты мне сказала, были ложью. На каэльском, насколько я помню.
– Сказанные прямо перед тем, как ты схватил меня и запихнул в клетку. Думаешь, это был подходящий момент для правды?
– Не стоит тебя винить. Ты ничего не можешь с собой поделать. В самой твоей природе заложено лукавство. – Он взглянул на ее шею. – Синяки исчезли.
