Легкий прилив благодарности тут же испарился, как только он добавил: – Ты бы стал спать с собакой?
– А как эта собака будет выглядеть?
Остальные залились гадким смехом и пошли наверх. Парень, который сравнил ее с животным, уходил последним, и, в тот момент, когда он собирался уже выйти в коридор, Нина обратилась к нему на чистом, идеальном фьерданском:
– За какие преступления?
Он замер и оглянулся, его голубые глаза горели ненавистью. Нина даже не вздрогнула.
– Откуда ты знаешь мой язык? Ты служила на северной границе Равки?
– Я каэлка, – соврала она, – и говорю на всех языках.
– Очередное колдовство.
– Если под колдовством ты подразумеваешь сокровенную практику чтения. Твой командир сказал, что нас будут судить за наши преступления. Я хочу, чтобы ты объяснил, в каких преступлениях меня обвиняют.
– Вас всех будут судить за шпионаж и преступления против народа.
– Мы не преступники, – отозвался сидящий на полу фабрикатор на ломаном фьерданском. Он находился здесь дольше всех и был настолько слаб, что не мог встать.
– Мы – обычные люди. Фермеры, учителя…
«Не я, – мрачно подумала Нина. – Я – солдат».
– Будет судебное разбирательство, – ответил дрюскель. – К вам отнесутся справедливее, чем вы того заслуживаете.
– И сколько гришей за все это время признали невиновными? – спросила Нина.
Фабрикатор застонал.
– Не провоцируй его. Тебе не изменить его убеждений.
Но она вцепилась в прутья связанными руками и повторила:
– Сколько? Скольких вы отправили на костер?
Он повернулся к ней спиной.
– Стой!
Но парень не обернулся.
– Стой! Пожалуйста! Просто… принеси хоть немного свежей воды. Ты бы не стал так мучить даже своих псов.
Фьерданец замер, взявшись рукой за дверь.
– Мне не стоило так тебя называть. Собаки хотя бы знают, что такое преданность. Верность своей стае. Назвать тебя собакой – оскорбление для них.
«Я скормлю тебя стае голодных псин», – подумала Нина. Но вместо этого сказала:
– Воды. Пожалуйста.
Он скрылся в коридоре.
Она услышала, как парень взбирается по лестнице и с грохотом закрывает люк.
– Не трать на него воздух, – посоветовал фабрикатор. – У него нет к тебе чувства жалости.
Но через некоторое время дрюскель вернулся с оловянной кружкой и ведром свежей воды. Он поставил его в клетку и закрыл дверь без лишних слов. Нина помогла фабрикатору напиться, держа для него кружку, а затем и сама выпила из нее. Ее руки так тряслись, что половина воды вылилась ей на рубашку.
