Странно, что Вадим вас на работу взял, он же антисемит и расист. Меня еще и из-за национальности терпеть не мог, я татарка. При жизни Ксении сын помалкивал, а после ее кончины обозвал меня… Нет, не стану повторять слова мерзавца. Неужели вы не замечали за ним националистические замашки?
– Вадим Иванович недолюбливает гастарбайтеров, – протянула я, – обзывает их «чучмеками», «чурками», а при найме на работу задал мне вопрос о национальности. Но у него бывают разные клиенты, и среди них не только русские.
– Конечно, они же ему платят, ради денег негодяй про свой расизм забывает, – усмехнулась Лейла Ахатовна. – А вы попробуйте ему сказать, что дружите с людьми по фамилии Кац или Керимов, сразу его настоящую морду узреете.
Дверь захлопнулась, я побежала вниз. Жрачкин? По словам Вадима, его мать носила аристократическую фамилию Мирославская!
Конверт с деньгами обнаружился там, где указал хозяин. Я запихнула довольно толстую пачку в сумку, села за руль и позвонила Вадику. Но ответил не он, раздался грубый голос полицейского:
– Слушаю.
– Направляюсь к вам. Где вас искать? – спросила я.
– Остановись у дома тринадцать на Воровской, – приказал служитель закона, – к тебе подойдут.
До указанного места мне удалось домчаться быстро. Едва тарантайка замерла у тротуара, как из полицейского автомобиля, припаркованного чуть поодаль, вышел здоровенный толстяк-сержант. Приблизившись, он постучал в боковое окно моей водительской двери, и я опустила стекло.
– Я ничего не нарушила.
Здесь разрешена стоянка.
– Давай бабло! – гаркнул полицейский.
– Нет, – отказалась я, – за деньгами меня отправил Вадим, конверт я вручу только ему лично.
Сержант поднес к лицу рацию.
– Хочет мужика.
Из патрульной машины высунулся психолог и крикнул:
– Даша! Делай, что он говорит!
Я протянула пакет бегемотообразному стражу порядка. Дальнейшие события заняли секунды.
– Йес, – шепнул в переговорное устройство взяточник и пошел к своей тачке.
Спустя мгновение из нее вылез Вадик, а «Форд» стартовал и скрылся за поворотом.
Сперанский, чуть пошатываясь, добрел до моей машины, плюхнулся на переднее сиденье и обхватил себя руками.
– Выглядишь плохо, – констатировала я. – Глаз заплыл, нос разбит, на подбородке ссадина. Может, заглянуть в травмпункт?
– Рули домой, – устало приказал Сперанский.
– Я сейчас тут не по работе, – напомнила я. – Ты просил выручить тебя, назвал меня другом, и я имею право знать о произошедшем.
