Все знали, что должны идти без остановки, пока не выйдем к своим, за вторую линию обороны. Сумрачный лес по сторонам дороги качал нам навстречу мохнатыми лапами елей. На тонких ветвях берёз искристо дрожали ледяные капли ночного морозца, чуть подсвеченные розовой дымкой рассвета.
С каждым километром звуки боя за спиной стихали, пока не превратились в совсем отдалённый мирный шум, будто за полосой леса слышался перестук вагонных колёс. И сразу вспомнились Москва, перрон вокзала с составом в эвакуацию, родные улицы, теперь перегороженные противотанковыми ежами и баррикадами.
Закрыть бы глаза, распахнуть руки по сторонам и закричать: «Мама, спаси меня!» Но мамы нет, и капитан Рябченко наверняка уже убит, а мы идём и идём, уносим ноги, потому что мы — прачки и без нас некому будет подать солдатам чистую рубашку или постирать кровавые бинты для полевого госпиталя.
— Передать по цепочке: привала не будет! Замыкающим не отставать! — долетела до нас команда Фролкиной, идущей в голове колонны.
Мы перевели дух, когда навстречу потянулись колонны бойцов.
Краснолицый майор махнул рукой в сторону тыла:
— Туда, туда! Не задерживайтесь.
И вдруг гул. Низкий, густой, тревожный. Бомбардировщики шли клином — один впереди, два сзади.
— Воздух! Рассредоточиться! — закричала Фролкина, и мы брызнули прочь с дороги, в белые сугробы за жидкой полосой смешанного леса. Голые деревья, кое-где молодые ёлочки, и кругом сгоревшие пустоши и воронки, припорошённые снегом. Споткнувшись, я рухнула двумя руками в снег, поднялась на колени, и мне словно кол в сердце воткнулся: лошади! Они же одни на дороге, прямая цель под бомбами.
Я услышала их испуганное ржание, их всхлипы, их отчаянный лошадиный крик о помощи.
— Сволочи, вы все — сволочи! Я вас не боюсь! — что есть мочи заорала я бомбардировщикам и стала выбираться из леса, обращаясь к лошадям: — Сейчас, потерпите, мои хорошие, я буду с вами! Потерпите!!!
Я понимала, что мало чем смогу помочь, но мне казалось очень важным быть рядом с животными, чтобы они не чувствовали себя брошенными и преданными.
Разрыв бомбы потряс воздух, прокатившись волной в отдалённой роще. Мимо! Я выскочила на дорогу и заметалась вдоль обоза, гладя руками испуганные лошадиные морды. Я видела их глаза, из которых текли слёзы, пальцами ощущала их благодарность, постоянно приговаривая:
— Я тут. С вами. Не бойтесь, мы вместе!
Краем глаза я увидела Вику, которая тоже выбиралась из борозды снега и взяла под уздцы свою любимицу лошадь Малину.
