Именно так на железнодорожной станции хоронили погибших от взрыва у станционного буфета. И в одном из деревянных ящиков лежала Нюра Моторина — Витюшкина мать. Я частенько вспоминала Витюшку и надеялась, что он в надёжных руках. Завод своих детей не оставит в беде.
Одна стиральная доска располагалась в одном торце корыта-гроба, другая — в противоположном. Как ни склоняйся над стиркой, волей-неволей видишь прачку напротив тебя. Теперь передо мной весь день маячили непроницаемые глаза Ленки и узкий сжатый рот, словно Ленка боялась ненароком произнести доброе слово в мой адрес.
Я завидовала её быстрым рукам и тому, с какой силой она налегала на стиральную доску, — только брызги летели. Ленка обгоняла меня на десятки комплектов, и, когда она выдавала норму, я ещё больше часа бултыхалась в мыльном растворе, а потом в одиночку сливала и выносила грязную воду. Но я не жаловалась, хотя не раз ловила на себе испытующий взгляд Фролкиной, которая, как ворон, поджидала добычу в виде моего покаяния.
Несмотря на то что древесина корыт разбухала от жидкости, вода постоянно просачивалась через щели и капала на ноги.
Мокрые ноги замерзали от промороженной насквозь земли, прихватывая колени долгой ноющей болью. Так и работали — по спине пот течёт, а ноги как ледышки. К вечеру от усталости единственная мысль — дотащиться до нар в своей землянке, укрыться ватником и провалиться в чёрную дыру короткого сна.
— Евграфова, Уля! — Меня трясли за плечи, дёргали за волосы, а я никак не могла разлепить глаза.
— Ульяна, вставай, это приказ! Да ты никак угорела?
Не размыкая век, я перекинула ноги с нар и только тогда окончательно проснулась. Голова раскалывалась от боли, как частенько случалось, если в землянке на ночь протапливали буржуйку и приходилось спать в душной тесноте со сладковатым запахом сырости. Землянка тряслась и ходила ходуном, осыпая со стен комья земли. До слуха доносилась непрерывная стрельба и разрывы гранат.
Я вскочила:
— Вика, ты?
Виктория взяла меня за плечо жёсткими пальцами:
— Быстро собирайся и выходи грузить вещи.
Отступаем. Немцы прорвали фронт.
Дважды повторять не пришлось, потому что в последнее время бои вплотную придвинулись к прифронтовой полосе, давая о себе знать непрерывными обстрелами. Вчера над лесом долго висел немецкий самолёт-разведчик с двойным корпусом (солдаты называли его «рама»).
— Жаль, зенитки нет, я бы по нему от всей души пальнул! — кричал наш капитан, прицеливаясь в «раму» из армейской винтовки.
