Одна здесь или с роднёй?
Лучше бы она не спрашивала! Я почувствовала, как на меня снова навалилась моя неприкаянность, и, хотя не любила жаловаться, вдруг выложила ей всю свою нехитрую историю.
— А ведь знаешь, я могу тебе помочь, — задумчиво протянула Вика — мы познакомились в процессе разговора, — если ты, конечно, тяжёлой работы не боишься.
— Боюсь работы? — Я даже захлебнулась от избытка чувств, опасаясь, что Вика передумает и сочтёт меня слишком слабой. — Да я с утра до вечера лопатой на железной дороге ворочаю! Я знаешь какая выносливая!
— Это хорошо.
А то работа у нас, понимаешь, особая, не каждая девушка выдерживает. Буквально вчера одна испугалась трудностей, вот место и освободилось. Если твёрдо уверена, что не передумаешь, то пойдём со мной.
* * *В жарко натопленной теплушке на нарах в углу сидел пожилой капитан в тулупе и грелся кипятком из помятой жестяной кружки. Из-под поднятого до ушей воротника виднелись запавшие щёки и лихорадочно блестевшие глаза.
— Опять трясёт, товарищ капитан? — сочувственно спросила Вика, когда пожилой усатый солдат впустил нас в теплушку.
Капитан сделал большой глоток и откашлялся.
— Замучила малярия проклятая. На Халхин-Голе подхватил в тридцать девятом. — Он искоса посмотрел на Вику: — Говори, Ковалёва, зачем пришла, не тяни.
— Новенькую привела, товарищ капитан. Москвичка. Мать под бомбёжкой погибла, отец на фронте, а она сама от поезда отстала и податься некуда, — на одном дыхании отрапортовала Вика то, что я чуть не час рассказывала ей со слезами и хлюпаньем носом.
— Она сейчас на железной дороге работает, но может завтра взять расчёт.
— Погоди, Ковалёва, не тарахти — у барышни самой язык есть. — Капитан несколько раз глубоко вздохнул и расслабил ворот. — Уф, вроде отпускать начало. — Он поставил чашку на пол и оперся одной рукой на скатку шинели вместо подушки. — Ты хоть знаешь, куда просишься?
Я пожала плечами и неуверенно сказала:
— В армию. Эшелон-то военный. У меня нормы ГТО сданы, и секреты хранить умею.
Надо будет, я с парашютом прыгну.
Тут я вспомнила, что боюсь бомбёжек, и замолчала.
От моего ответа капитан почему-то развеселился, и возле скул на его бледных щеках появились розоватые тени.
— Как звать-то тебя?
Я вытянула руки по швам и твёрдым голосом отрапортовала:
— Ульяна Николаевна Евграфова, товарищ капитан.
— Скажи-ка мне, Ульяна Николаевна, кто у солдат в окопах, кроме фашистов, главный враг?
Я растерялась.
