Он жил неподалёку от нашего старого барака, и я уже предвкушала, как пройду по тысячу раз хоженному маршруту и издалека посмотрю на окна, хранившие следы моего детства в виде поцарапанного подоконника и оторванной ручки у форточки. Впрочем, перед переездом на новую квартиру папа привинтил новую ручку.
Чтобы не попасть впросак, я загодя выяснила, что ключ от комнаты Савельича лежит под ковриком, а в большой коммунальной квартире всегда найдётся тот, кто откроет дверь. Узкий переулок, где была музыкальная школа, полностью перегораживала баррикада из мешков с песком.
На бетонном постаменте под маскировочной сеткой стояло зенитное орудие. Глянув на меня вскользь, солдат из охраны показал рукой на обход, и я послушно прошла мимо, но всё-таки не удержалась пробурчать, что я и не такие зенитки видывала. А однажды через наш полевой прачечный отряд проехала боевая реактивная установка — знаменитая «катюша», какие в сорок втором году легко пересчитывались по пальцам одной руки.
На протяжении всей улицы не было видно ни одной человеческой фигуры, и моё внимание привлёк неясный звук, словно лошадь ступала по мостовой копытами, обёрнутыми в рогожу: туп-туп.
С каждым шагом стук становился громче и явственнее. Я повернула за угол, и мне под ноги выкатился щит на колёсиках, на котором сидел безногий мужчина и отталкивался от земли двумя деревяшками, зажатыми в руках. С высоты своего роста я видела только его затылок. По небрежно постриженным седым волосам наискосок пролегал багровый шрам. В полевом медсанбате мне доводилось видеть много искалеченных и раненых.
Никогда не забуду отчаянный взгляд молодого паренька с оторванными по локоть руками. Его с ложки кормила медсестра, а он жевал и плакал от собственного бессилия.
Едва не споткнувшись о тележку, я отпрянула в сторону:
— Извините.
Калека поднял голову:
— Ульяна? Ты?
В течение нескольких секунд, пока я пыталась сообразить, кто это и откуда он меня знает, мужчина подкатил вплотную к моим ногам и уткнулся лбом в колени."
"— Ульяна, Ульянушка, прости меня, если можешь! — Ничего не понимая, я замерла в полном оцепенении.
Плечи мужчины, обтянутые фланелевой рубахой, задрожали в беззвучном плаче. — Я виноват перед вами, ой как виноват! Я ведь проклял вас всех, когда Тоня ушла от меня к Николаю, твоему отцу. Всех проклял. И тебя тоже, хотя ты ещё не родилась. — Он оторвался от моих ног и взглянул мне в глаза. — Я знаю, что если бы ты не спасла Витюшку, то мой сынок сгинул бы без следа.
