Помяни моё слово, как только мы начнём гнать Гитлера в хвост и в гриву, так сразу помощники объявятся, а после войны будут на всех углах кричать, что это они победители. Тьфу, шакалы! Как есть шакалы!
— Правда ваша, — согласилась я и протянула Савельичу бутылку. — Хотите компота?
— Сама пей. — Он шумно выдохнул. — Что там электрики не шевелятся? На танцы ушли, что ли? Не люблю я эти перерывы, после них на работу трудно раскачаться. Чуть дашь себе послабление, так сразу ноги-руки становятся словно деревянные чурки.
— Он посидел, опустив голову, и вдруг неожиданно тонким голосом сказал: — Померла моя старуха, завтра девять дней будет.
— Как? — Я всем телом качнулась к Савельичу и взяла его руки в свои. — Василий Савельич, почему вы никому не сказали?
— А зачем? — Он горестно пожевал губами. — Ну, сказал бы я тебе, и чем бы ты помогла? Таюшку-то мою не воскресишь. Мы с ней без малого пять десятков прожили, трёх сынов вырастили. Не пережила она Андрюшку, младшенького. Как принесли похоронку, она грохнулась без памяти и больше не поднялась.
А ведь я её, Таю, веришь, у купчика отбил.
Мне показалось, что он хочет поговорить о жене. Я погладила его пальцы:
— Расскажите.
Савельич скомкал в руках ветошь и посмотрел на мерцающий свет лампы.
— Впервые я увидел Таисию, когда мне двадцать лет исполнилось, а ей семнадцать. Был я парень лихой, видный и уже квалифицированный токарь с зарплатой двадцать пять царских рубликов. А поскольку я был смышлёный, то на своё жалованье смог снять хорошую квартиру и договориться со стряпухой, чтоб мне к вечеру ужин варганила.
И работящую деревенскую девушку себе присмотрел в невесты. Думал, если по осени сговоримся, то зашлю сватов, чтоб всё честь по чести было. Но Господь иначе распорядился и послал меня на Таганку навестить захворавшего приятеля. Я сперва идти не хотел, но потом думаю, нет, пойду, вдруг ему помощь нужна. Подхожу к его дому, глядь — идёт по улице девица, каблучками полусапожек стучит, талия рюмочкой, коса на солнце золотом горит.
Как сейчас помню, кофта на ней светлая с рюшами и красные бусы, словно шиповник на нитку нанизан. Меня будто голубь в темечко клюнул: женюсь, и всё тут! Как познакомиться? Что делать? Ведь приличные девушки на улице с посторонними парнями не болтают.
А на мне был надет картуз с лаковым козырьком, я возьми и сорви его с головы да и швырнул ей под ноги. Думал, она остановится, а я и подскочу петрушкой: так, мол, и так, кланяется вам Василий свет Савельевич.
