* * *На месте заводоуправления лежала груда обломков, припорошённых слоем снега, тёмного от дыма заводской трубы. Ветер трепал кусочек занавески, зажатой между балками. Ржавыми копьями торчали вверх погнутые прутья железной арматуры. Прямое попадание бомбы приплюснуло кирпичный остов здания, как картонную обувную коробку.
Мне стало страшно от мысли, что мама могла остаться здесь под обломками навсегда. Я взяла её под руку и на миг прижалась подбородком к плечу:
— Мамочка, какой ужас!
Мама пожала плечами:
— Уверена, что на фронте страшнее.
Трудно сказать, страшнее на фронте или нет, потому что там готов к взрывам, бомбёжкам, даже к рукопашной. Но в тылу, посреди мирного города, бомбы и обстрелы — немыслимая жестокость и подлость. Наверное, самое тяжёлое — быть в оккупации или в плену, когда некуда спрятаться и твоей жизнью распоряжаются фашисты и полицаи. Я подумала о Матвее. Он был в плену, и если бы его не отбили наши, то… Я не стала додумывать мысль, от которой моё сердце укатилось в пятки, и остановилась у Доски почёта.
Взгляд выхватил знакомую фамилию: «Баринов Евгений Семёнович». С фотографии на меня смотрел юноша с серьёзным «взрослым» лицом и твёрдым рисунком сжатых губ. Я не поверила своим глазам:
— Мама, это что, Женька Баринов из параллельного класса? Хулиган и двоечник, которого директор грозился выгнать из школы?
Мама с гордостью улыбнулась:
— Евгений Семёнович у нас на заводе известная личность.
Он ежедневно по три нормы выдаёт, а потом остаётся сверхурочно помогать новичкам.
— Ничего себе, как всё может перевернуться с ног на голову. — Я задумалась. — Отстающие выходят в передовики производства, а комсорги спекулируют папиросами на базаре.
— Это ты про кого?
— Да есть один такой, мне Игорь Иваницкий сказал. Мама, ты помнишь Игоря?
— Игорь, что на скрипке играл? Конечно, помню. Необыкновенный был мальчик, душевный, умный, отзывчивый.
— Да, — я опустила голову, — только мы, дураки, не замечали и дразнились. Я его на фронте встретила, а потом… — Я хотела рассказать, как мне пришлось стирать Игореву окровавленную гимнастёрку от похоронной команды, но не смогла и коротко выдохнула: — Игорь погиб.
— Боже мой, сколько горя! — Мама крепко обняла меня за талию. — Иногда кричать хочется.
В молчании мы миновали несколько заводских корпусов, внутри которых кипела работа.
