Найди меня, пожалуйста!»
Наверное, если бы каждая пролитая за эту войну слезинка ребёнка превратилась в камушек, то посреди страны возвысились бы новые Кавказские горы.
Во дворе дома я заметила двух женщин и поспешила к ним навстречу.
— Здравствуйте. Я ищу Лозовых. У них есть дочка Валя. Знаете их?
— Лозовых, — протянула одна из женщин. Её губы разошлись в презрительной усмешке. — Кто же их не знает!
Она посмотрела на другую женщину, и та быстро закивала головой в знак согласия:
— Точно так. Лозовых вся улица знает.
Никому покоя от них не было! Вздохнули спокойно, только когда Лёшку Лозового застрелили. А они тебе зачем?
У меня голова пошла кругом. Я растерянно затопталась на месте:
— Вы, наверное, о каких-то других Лозовых говорите, а мне нужна семья Вали Лозовой.
— Так это они и есть, — терпеливо сказала первая женщина. — Валька у них средняя. А двое других — Лёшка с Гришкой — бандюганы первостатейные. Родители-то пили горькую, пока не упились до смерти, вот дети и болтались сами по себе.
Про Валентину ничего плохого сказать не могу, но Лёшку с Гришкой в один мешок бы посадить да в омут. Гришка ещё до войны в тюрьму попал, а Лёшку по малолетству в армию не призвали. Вот он и начал по домам эвакуированных лазить да воровать. Потом у нас во дворе ракетчика поймали, а он показал на Лёшку как на сообщника. В начале войны с мародёрами и ракетчиками разговор был короткий. Ну их и застрелили при попытке к бегству, вон под деревом. — Она показала на пару корявых тополей неподалёку от телефонной будки.
— Так что лучше держись подальше от Лозовых. Ничему хорошему они тебя не научат.
Меня настолько потряс разговор с женщинами, что в первый момент я сгорбилась, словно получила удар палкой по спине, но потом растерянность сменилась негодованием. Я вскинула голову и яростно проговорила:
— Валя — она не такая! Валя — лётчица, героиня. Её самолёт фашист на моих глазах подбил, играл с ней, как кошка с мышкой. Издевался, а Валя летела, знала, что на прицеле, и летела. Она в самолёте горела, но всё равно выполнила задание.
Она каждый день жизнью рискует, ради вас, ради меня, ради Родины.
Я и не подозревала, что умею говорить, как на митинге, и чувствовала, что перегибаю палку, но не могла остановиться, словно кто-то сидел у меня на плече и подсказывал нужные слова.
— Не кипятись, мы же не знали. — Первая женщина тронула меня за рукав: — Сама понимаешь, добрая слава лежит, а дурная по свету бежит. — Она вздохнула: — Война людей меняет.
